Квартира 28 - Юлия Александровна Волкодав

– У Геннадия Алексеевича должна быть, – говорит Миша. – Я помню, у него была.

Это «тот» дедушка. К нему я могу поехать в выходные, но книга мне нужна сейчас.

– А что случилось? Вы уже Суворова по истории проходите?

– По чтению. Мы рассказы Сергея Алексеева читали из сборника «Птица-слава». В учебнике всего два, я ещё хотела.

– А, ну так бы и сказала.

Миша как всегда безошибочно достаёт с полки нужную книгу. Оказывается, у нас есть Сергей Алексеев! И сборник «Птица-слава», с картинками!

Я, абсолютно счастливая, уношусь в свою комнату читать. Правда, в сборнике всего треть рассказов о Суворове. Остальные про Кутузова и Багратиона. Багратион меня вообще не впечатлил, хоть его там один раз и ранили. Молодой он какой-то, неинтересный. Кутузов слишком толстенький, да простит меня Михаил Илларионович. И какой-то занудный. А вот Александр Васильевич…

Три дня я читала сборник рассказов. В воскресенье я съездила к «тем» бабушке и дедушке в гости и выцыганила книгу из серии ЖЗЛ. Привезла с собой, но с разбегу не осилила. Автор писал как-то уж очень заумно, пришлось читать по чуть-чуть. И Суворов на страницах ЖЗЛ был каким-то не таким. Не тем интересным ехидным дедушкой, как у Сергея Алексеева. И тут я поняла, что надо делать! Надо написать продолжение рассказов, которые мне так понравились! Это же элементарно!

Перво-наперво нужна тетрадка. Подходящая, для особых случаев. Случай-то несомненно особый! И я достаю тетрадку с Микки Маусом и Плуто, которую берегла ещё со второго класса. Я нахожу самую удобную ручку. Я сажусь за свой маленький столик, стоящий как раз напротив Мишиного большого стола. Я приношу стакан с чаем, в который кладу ложку. Потому что Миша всегда пьёт чай, когда пишет книгу. Именной ложки, как у Миши, у меня пока нет, и подстаканника нет, но это дело наживное. Главное, что чай имеется. И идея. И рукопись! Да, это ни много, ни мало, а рукопись. Моя будущая книга про Суворова.

Придя с работы, Лиля застаёт нас обоих за литературным трудом. Миша свою книгу пишет, я свою.

– Ужинали? – интересуется Лиля.

В ответ тишина. Непонятно, что ли? Нам не до таких глупостей. Мы творим искусство!

– Уроки делаешь? – уточняет Лиля.

– Книгу пишу, – со значением поясняю я.

– Да? – кажется, она даже не удивлена. – Про что?

– Про Суворова.

Теперь уже удивление сквозит во взгляде, но не такое сильное, как можно было ожидать. Мне кажется, она из-за Миши уже привыкла не удивляться. Книга и книга. Ну, про Суворова.

– И что он у тебя делает? – осторожно спрашивает она.

– Да вот, картечью ранили, – вздыхаю я.

Надо же понимать, я не какие-нибудь хиханьки-хаханьки пишу. Серьёзная литература! Драма!

– Ну, пиши, – кивает Лиля. – Сумки мне тогда самой разобрать?

Вот так всегда! Только поймаешь вдохновение, как какие-нибудь бытовые дела тебя отвлекают! Приходится бежать на кухню и помогать разбирать сумки, потому что это моя обязанность. Лиля каждый день приносит что-нибудь из еды. Или заходит в магазин, или приносит с работы, где её «девочки» что-нибудь готовят. А под свёртками и пакетиками с едой обязательно находится какая-нибудь шоколадка или киндер для меня. Поэтому я и только я всегда разбираю сумки.

После ужина я опять возвращаюсь к рукописи, но скоро выясняется, что, во-первых, надо делать уроки. А во-вторых, у меня быстро устаёт рука. Написать три страницы текста довольно сложно, а на трёх страницах ещё ничего толком не произошло. Ну картечью-то Суворова ранили, но его ж ещё вылечить надо! В общем, приходится прерваться до следующего дня.

На следующий день у нас целых две контрольные, по математике и по русскому, я прихожу домой уставшая и расстроенная, нет никаких сил садиться за рукопись. Сложное это дело, оказывается, книжки писать! А я думала, сиди себе, чай пей, в окно задумчиво смотри, а потом ходи на презентации, где тебе все руку жмут и автографы берут. Миша уже пятую книгу дописывает, так что я точно знаю, как писатели работают. Но Мише хорошо, ему в школу не надо ходить, и уроки ему не задают.

Вечером Миша читает газету. Он покупает газеты ради кроссвордов, которые любит разгадывать, но иногда и просто так читает. Вдруг он начинает читать вслух.

– Конкурс объявили! На лучшее стихотворение про «Хопёр Инвест».

– Хочешь поучаствовать? – спрашивает Лиля.

– Ещё не хватало, – фыркает Миша. – Совсем с ума посходили…

И откладывает газету. А я задумываюсь. Крепко задумываюсь. Миша часто пишет стихи. Иногда мы с ним вместе пишем. Ну, то есть он пишет, а я рядом ошиваюсь, вроде как помогаю рифмы подбирать. Он вон целую «Гаврилиаду» написал: это стихи про некоего Гаврилу, который в каждом новом стихотворении меняет профессию. Миша придумывает какую-нибудь профессию на каждую букву алфавита и пишет стихотворение, как у Гаврилы получалось её освоить. А я потом эти стихи в школе рассказываю, на переменах. Например, стихотворение «Служил Гаврила говночистом, толчки Гаврила прочищал…» пользовалось у моих одноклассников бешеным успехом, а Галина Сергеевна стала как-то странно на меня посматривать.

Сама я стихи никогда раньше не писала, но в целом понятно же, как это делать. И мне кажется, что стихосложение – одна из функций писателя, дополнительная. Ну, Миша же в свободное от книжки о театре время пишет стихи про Гаврилу? Почему бы мне тогда не написать стихотворение про «Хопёр Инвест» и не отправить на конкурс в газету? Что такое «Хопёр Инвест» я в целом представляю, по телевизору часто их реклама крутится.

Я достаю тетрадку с Микки Маусом и Плуто, переворачиваю три страницы, чтобы оставить место для финала истории с картечью. И начинаю сочинять. Минут через сорок прихожу на кухню. Лиля готовит на завтра обед, а Миша сидит у окна, положив ногу на ногу, и задумчиво курит в форточку.

– Я стих написала, про «Хопёр Инвест», – говорю я небрежно.

– Да? – Миша тушит сигарету в пепельнице в форме унитаза, которую мама из отпуска в Эмиратах привезла. – Ну, прочитай.

Встаю в позу. Потому что без позы стихи не читаются, это же понятно. И декламирую с выражением, подглядывая в тетрадку, потому что авторам подглядывать можно.

– Хопёр Инвест люблю, люблю!

Я акции твои куплю!

Чтобы потом разбогатеть,

Купить метлу и полететь!

Занавес. Успех был таким оглушительным, что я окончательно определилась с профессией. В ней я и по сей день. Пишу книжки и стебу окружающую действительность. Ничего не меняется.