Райский сад - Елена Фишер

– Истории.

– Истории? – Бабушка села и принялась перебрасывать из руки в руку свои чётки. – Какие?

– Я пока сама не знаю.

– Ни в коем случае! – сказала бабушка. Её щёки налились румянцем. – Одна хочет танцевать, другая писать! За что мне всё это? Ты пойдёшь завтра в школу!

– А если нет? – спросила я и на всякий случай отступила на пару шагов. А то бабушка заговорила слишком громко.

– Тогда мы тем раньше вернёмся в Венгрию.

Я не могла поверить своим ушам.

– Мы? Кто это «мы»?

– Ты и я. Мне только надо уладить ещё пару дел. – Когда бабушка взглянула мне в лицо, она сказала: – Или ты думала, я оставлю тебя здесь одну?

– Нет! Я думала, ты останешься здесь.

Бабушка помотала головой:

– Я стара. Венгрия моя родина.

– А моя родина Германия! – запротестовала я.

– Но ты венгерка, – сказала бабушка. – И ещё юная. А молодые быстро ко всему привыкают.

– Я не хочу больше нигде привыкать!

– Это сейчас тебе так кажется, но мы всё сделаем хорошо. В моём доме мы кое-что отремонтируем. И если я откажусь от аренды квартиры и возьму на себя опеку…

– Ты даже по-немецки не говоришь, – сказала я и скрестила руки на груди. – Как ты всё это собираешься проделать?

– Об этом не беспокойся, – сказала бабушка. – Ты ещё помнишь ту докторшу?

– Какую?

– Сабо Жужанну.

Чёрт, подумала я.

– Её сын помогает венгерским беженцам. Она дала мне номер его телефона. Она действительно очень заботливая.

– Но ты ведь не беженка, – сказала я. – Беженцы больше не могут вернуться на родину.

– Не надо смотреть на это под таким узким углом, – сказала бабушка. – Я бегу из Германии. Я хочу, наконец, снова есть качественную салями. Кроме того, воздух в деревне гораздо лучше, вот увидишь.

– А ты хоть на секунду подумала, чего хочу я? – И я развернулась, оставила бабушку сидеть и ушла к себе в комнату.

Остаток вечера я провела на своей кровати. Бабушка вошла ко мне только один раз. Она села на край и взяла меня за руки.

– Я ведь вижу, как тебе грустно. Тебе пойдет на пользу уехать отсюда. Будешь заботиться о животных. Найдёшь новых друзей. И венгерские школы хорошие.

– Друзья у меня уже есть, – сказала я.

– Эта Лея, что ли? – спросила бабушка.

Я кивнула.

– Она тебе всё равно не подходит.

Когда бабушка снова ушла, я достала из-под подушки тетрадь для записей. И написала: Моя бабушка понимает это и не понимает. Потом я перелистнула на следующую страницу.

Написала: История моей матери.

После чего вытащила из-под кровати шкатулку с её вещами и ещё раз перебрала все предметы по отдельности. Записала всё, что знала. Когда я дошла до конца страницы, я обнаружила, что у меня огромное количество информации.

У меня есть названия двух мест и фото.

Есть время и машина.

И нет причин оставаться здесь.

27

Когда моя мать решила, что я достаточно взрослая, чтобы учиться вождению машины, мне было двенадцать.

«Ноги у тебя уже достаточно длинные», – сказала она.

Теоретическую подготовку я получила на парковке перед нашим жилым блоком. Она объяснила мне, где тормоз, где педаль газа и где сцепление. Она рассказала, что люди, подъезжающие справа, имеют преимущественное право проезда – ну, разве что я окажусь расторопнее. Научила, по какой дороге с какой скоростью я могу ехать и на какую передачу при этом переключаться. И показала свои любимые песни за рулём. Есть песни для езды ночью и песни дневные.

Иногда мы играли в «я-вижу-то-чего-ты-не-видишь». Когда сидишь в машине, которая стоит на парковке, то эта игра быстро наскучивает. Поэтому мы её видоизменяли. Моя мать вставляла компакт-диск в гнездо, отодвигала пассажирское сиденье назад и задирала ноги на приборную панель. Включала музыку и закрывала глаза. Иногда я угадывала, что видит моя мать, а иногда нет.

Она видела просёлочные дороги, которые вились сквозь тёмные леса; она видела горы и скалы, которые горели красным под закатными лучами солнца; она видела равнину с её лугами и степью и ветер, веющий над всем этим.

Я же всегда видела море.

Для практики моя мать выезжала со мной в воскресенье вечером на парковку перед супермаркетом.

– Поехали, – говорила она и вручала мне ключ зажигания.

Я чувствовала себя совершенно не готовой. Я выжимала педаль сцепления и поворачивала ключ в гнезде зажигания. Мотор заводился, и я вцеплялась пальцами в бархатный чехол на руле. Моя мать мягко укладывала свою ладонь мне на майку в том месте, где у меня билось сердце.

– Вдох, выдох. Ты сможешь.

Я набирала в лёгкие воздух и выдыхала его. Я хотела ехать, убирала ступню с педали сцепления, в тот же момент машина дёргалась вперёд, и мотор тут же глох. Я понятия не имела, что именно делаю неправильно.

– А ты говорила, что я смогу!

– Да, но не с первого же раза!

– А с какого тогда?

– Почём мне знать? Может, с сорок второго.

Я ничего не ответила. Только почувствовала себя обманутой.

Тогда моя мать мягко взяла меня за подбородок и повернула к себе лицом:

– Так будет до тех пор, пока тело не научится тому, что подсказывает ему голова. Но в какой-то момент это произойдёт почти само собой. Вот увидишь. – Моя мать улыбалась.

– Ты уверена? – спросила я.

– Абсолютно, – сказала она.

И моя мать оказывалась права.

Почти всегда.

В этот раз мне всё удалось без сучка и задоринки со второй попытки. Я выехала с парковки так, будто родилась уже с рычагом переключения в руках. Я помахала бабушке в зеркало заднего вида. Конечно, она не могла меня видеть. Моя бабушка лежала в гостиной на надувном матраце, а наш жилой блок лежал позади меня в лучах восходящего солнца.

При первой попытке «ниссан» у меня заглох, а потом я чуть не задавила Луну и Ахмеда. Я установила под себя зеркало заднего вида и надела солнечные очки в белой оправе, которые нашла в вещах моей матери. На заднем сиденье лежали ковбойские сапоги. Там же лежало и прочее барахло, которое я прихватила с собой. Когда намереваешься жить в машине, то не обойдёшься одной лишь зубной щёткой, хотя и она была неплохим началом. Я прихватила на всякий случай и купальник. Я, правда, не знала, где по дороге мне случится принять душ, но знала, что есть много извращенцев, которые любят подсматривать, когда ты моешься в душе.

Я повернула ключ зажигания и отпустила педаль