Пьянеть - Кирилл Викторович Рябов

— Рассказ мой.

— Решил рассказы писать?

Я пожал плечами.

— Что там дальше?

— Пока не придумал. Может, так оставлю.

— А пятьдесят что означает?

— Номер квартиры, где старуха держит Павла.

— Что делать собираешься?

— Спасать парня.

Гриша поглядел в окно.

— Вот мы к этому и вернулись. Сидим, пьем, дождь шпарит, а мы думаем, как спасти слабоумного парня от старой садистки.

— И ты о своей бывшей рассказываешь.

— Расскажи и ты.

— Я больше о будущей думаю.

— Нашел уже?

— Сложно сказать точно.

— Темнишь.

— Водка закончилась.

— Ничего не закончилась.

Гриша сходил в прихожую, принес еще одну бутылку.

— Ты маг! Тебе надо выступать в цирке, — сказал я.

— Нет, я решил стать коучером. Буду учить людей продажам. — Он вздохнул, утер накатившую слезинку. — Поехали с рынком попрощаемся.

— На фига?

— А тебе не жалко? Лучшие годы там прошли.

— Вот этого как раз и жалко. Сидел там, как Тарзан на ветке, и нормальной жизни не видел.

— Поехали, ну?

— Дождь.

— Ты сахарный, что ли?

— Ладно, поехали.

Выпив на посошок, мы поехали. Гриша вызвал такси. Водку мы, само собой, взяли. Хотя осталось ее не так уж много. По дороге он спросил:

— План у тебя есть?

— Смотря про что речь.

Правда, о чем бы ни шла речь, толкового плана у меня не было.

— Про Павла. Как вытаскивать.

— Зайти, дать ведьме пенделя, увести Павла. Ну напоить перед этим, само собой. Не на поводке же его тащить.

— А как зайти? Она тебе хрен откроет. Да и кому она откроет?

— Доставщику, — ответил я. — Из дома она не выходит, я следил. Жрать ей надо. Значит, доставку заказывает. Вот подожду, когда кто-то приедет‚ и зайду с ним.

— Так можно неделю ждать. А может, этой паскуде соседи еду покупают.

Гриша был прав. Я скуксился.

— Не знаю тогда. Надо еще подумать.

— Долго?

— А тебе-то что?

— Ты гуманитарий хренов, и хорошего плана у тебя быть не может.

— У тебя может!

— Уже есть, — сказал Гриша, отсалютовал бутылкой, хлебнул, покосился на затылок таксиста. — Потом расскажу.

Мы приехали на место. Дождь закончился. Вместо рынка теперь был пустырь величиной с пару футбольных полей. Строительная техника сосредоточилась в дальнем конце. Будто убогий обелиск‚ торчала синяя кабина биотуалета. Я попытался понять, где стоял мой контейнер, ничего не сообразил и вдруг почувствовал, как в груди защемило, а к горлу подкатил ком.

— Дай сюда!

Я отобрал у Гриши бутылку.

— На фиг приехали вообще?!

— Пройдемся.

Он изложил план, настолько короткий и простой, что хватило тридцати секунд.

— Ну не знаю, — сказал я. — Сомнительно.

— Это ты из ревности так говоришь, что я твой план обосрал. Но твой план только и остается, что обосрать.

— Ладно. Можно попробовать.

— Не важничай, стратег. Делаем, как я сказал.

— Делаем?

— Ну да. Ты и я. И Павлу надо залечь у меня. У тебя его первым делом станут искать.

— А может, правда старуху кокнуть? — задумался я. Точнее, водка.

— Лишнее, — коротко ответил Гриша.

Мы дошагали до строительной техники, выпили, перекурили и двинули назад.

— Когда? — спросил я.

— А чего тянуть? Раз уж встретились.

— Мы же пьяные.

— Раньше тебе это не мешало всякую херобору устраивать.

Он был прав. Я так и сказал:

— Тут ты прав.

— Сначала заедем ко мне. Возьмем маски и пушки.

— У тебя пушки есть?

— Ну эти, которые сувенирные. Припугнуть ведьму. Наставишь на нее парабеллум, она в момент обгадится.

Кто-то заорал дурным голосом. Мы оглянулись. Через пустырь бежал Печень. Гриша взглянул на бутылку водки.

— Он как вампир, который кровь чует.

— Физкульт-привет трудовым резервам, — выдохнул Печень. — Вы ж теперь в резерве, а?

— Чего тебе? — спросил Гриша.

— Ну так, пришел на места былой славы. — И подмигнул мне. — А вы?

— И мы.

— Ясненько. Так это, надо за упокой души.

— Чьей?

— Рыночной, конечно, — сказал Печень. — Целый мир в жопу улетел.

— Стакан есть — налью.

Гриша прикинул, сколько осталось в бутылке. Уже меньше половины.

— Обижаешь!

Печень достал ужасно грязный складной пластмассовый стакан.

— Он мне как брат. Он и есть мой брат!

— Налей ему полный, — сказал я. — И надо еще взять.

— Ты обхуяриться собираешься или парня спасать? — спросил Гриша, наливая Печени.

— Вот как раз для него и надо взять.

Уж не знаю, как так получилось, но Печень вписался в нашу авантюру по спасению Павла. Стал членом команды. Понятное дело, ему хотелось держаться поближе к людям, которые разливают водку. А что они собираются делать кроме прочего, не имело значения.

Мы заехали к Грише домой. Он взял три балаклавы и три фальшивых парабеллума. Печень заробел, разглядывая пистолет.

— Ебутся гуси в кукурузе! — сказал он.

— Аккуратнее с оружием, — проворчал Гриша.

Он печально посмотрел на фотографию Раисы, висящую в рамке над кроватью. И мне стало жаль моего друга.

— Может, вернется еще, — сказал я.

— Уже не надо, — задрал нос Гриша.

Попасть в парадную было не сложно. Мы с Гришей затаились в глубине двора, а Печени поручили караулить, когда кто-нибудь выйдет‚ и придержать дверь. Ждать пришлось не долго. Успели выпить лишь по разу. Я чувствовал адреналин, азарт, мне хотелось смеяться и подергиваться, поэтому алкоголь толком не действовал. А вот Гриша был спокоен.

— Идем, — сказал он.

Печень придерживал дверь и махал рукой.

Мы зашли, поднялись по лестнице на четвертый этаж. И тут мне стало страшно, что никакой пятидесятой квартиры здесь нет. Что тогда? Вламываться в пятидесятую квартиру на другом этаже? Наверно, так. Я хватил водки. Достал бесполезный парабеллум, оглядел, тут же уронил. И он запрыгал вниз по ступенькам. Гриша зашипел:

— Он же денег стоит!

Я догнал пистолет, сунул за пояс и решил больше не доставать. Квартира была на месте, справа от лифта, у лестницы. Теперь я переживал, что кто-нибудь из соседей выйдет в неподходящий момент. Гриша оставался спокоен. Печень был весел. Я подумал, что в команде слабое звено я.

Заклеив дверной глазок квартиры напротив лестницы, мы натянули балаклавы. Я и Печень притаились за стеной. Гриша какой-то мелкой железкой вскрыл щиток электросчетчика и, вырубив автоматы в старухиной квартире, вернулся к нам. Такой план. Теперь ведьма должна была выйти и проверить, почему выключился свет. Я надеялся, что у нее хватит на это сообразительности.

Сердце мое стучало быстро и громко. Печень чесал зад. Гриша зевнул под балаклавой. А затем притворно громко щелкнул замок и из квартиры вылетело злое:

— Да в чем дело, бляди ебаные!

Дверь распахнулась и стукнула Печень по лбу.

— Ой! — сказал этот дурак.

Выглянула ведьма, и ей хватило секунды, чтобы понять, что из квартиры выходить не стоит. Мы как-то сразу растерялись. Печень одной рукой продолжал чесать зад, а другой тереть лоб. Гриша совсем