Три поколения железнодорожников - Хван Согён
– С детства я в нашей деревне посетила вместе с мамой десятки свадеб в традиционном стиле. Собираются бесчисленные родственники и соседи, накрывается стол, словно на поминки, невеста как заведенная кланяется, плюхаясь на пол, а еще пьет. Она, не поднимая головы, слепо отбывает повинность. Мы хотели современную свадьбу. Войти под звуки органа «Та-да-да-дааам!» и уйти, взявшись под руки, после того как ведущий объявит нас мужем и женой, – все.
Особым пунктом программы стало фотографирование. По окончании церемонии молодожены вернулись, чтобы сфотографироваться вдвоем, потом с родителями, а потом еще с родственниками и друзьями. Было утомительно и смешно наблюдать, как фотограф, установив на треногу фотоаппарат, прицепив сверху черную накидку с красной подкладкой и засунув под нее голову, долго что-то регулировал. Спустя еще некоторое время он наконец вытаскивал голову обратно, а потом, держа в одной руке шарик на тросике, а в другой – широкую полочку на палке, говорил: «Улыбочку!» или «Все смотрим на меня!» – и, дождавшись удачного, на его взгляд, момента, поджигал магний на полочке и сжимал шарик. Раздавался хлопок и вспыхивал белый свет. Фотографируемые от неожиданности закрывали глаза и переживали из-за этого, но потом оказалось, что все получились более-менее похожими на себя, хотя и слишком скованными. У кого-то, конечно, глаза были прикрыты, у кого-то совсем закрыты, а у кого-то, наоборот, выпучены.
Когда молодожены фотографировались с родителями, Син Кыми увидела, что впереди уселась Чуан-тэк. Она была в белой чогори и в белой юбке. У Кыми было двое родителей, а у Ильчхоля остался только отец – Ли Пэнман, так что рядом с женихом встала тетя Магым, которая заменила ему мать. На глазах у Син Кыми Чуан-тэк поднялась и украдкой заняла место подле тети Магым. Когда пришло время групповых фотографий с родственниками, она не покинула сына. Она все так же стояла, когда фотографировались старший и младший братья ее мужа – Чхонман и Симман – со своими женами и детьми. На фотографиях ее, конечно, не обнаружилось. На следующий день после свадьбы молодожены, благодаря заботам социального отдела Управления железных дорог, отправились в железнодорожную гостиницу к горячим источникам Оняна, и Син Кыми много раз повторяла, что, войдя в номер, сразу увидела своего сына Чисана в образе новорожденного. А Ильчхоль осторожно признался жене, что в день свадьбы среди гостей заприметил свою мать. Позже выяснилось, что и тетя Магым видела сидевшую впереди невестку.
Так ведь что это был за день! Магым не сомневалась – в такой день непременно появится Чуан-тэк. Она была очень довольна, что Син Кыми оказалась похожего с ней склада. Чувствовала, будто между ней, Ильчхолем и его женой Син Кыми установились особо доверительные отношения, о которых не знали остальные.
Как только Ли Ильчхоль окончил основной курс водительского отделения Училища работников железной дороги, его направили стажироваться на линию Кёнсон – Инчхон в качестве помощника машиниста. Будучи новичком, он работал на грузовых поездах, а не на пассажирских. Стажировка обычно длилась шесть месяцев, и невозможно было заранее узнать, на какую линию после нее распределят.
Генерал-губернаторство, вернув под свое прямое управление корейскую железную дорогу, которая прежде находилась под управлением Компании Южно-Маньчжурской железной дороги, проводило политику распределения по всей стране выпускников переучрежденного Училища. Выказывая, очевидно, намерение даже на удаленных ветках замещать вакантные должности людьми, получившими должное образование в генерал-губернаторском учебном заведении. Еще несколько лет после открытия железнодорожного моста через Ханган конечной пассажирской станцией линии Кёнсон – Инчхон оставался Норянджин, а потом ею стал Ёнсан. Однако линии Кёнсон – Инчхон и Кёнсон – Пусан сходились в Ёндынпхо, так что там появились десятки предприятий, увеличились потоки промышленных грузов, туда дотянулась линия Тэджон – Мокпхо, которая изначально была лишь ответвлением линии Кёнсон – Пусан, и станция Ёндынпхо естественным образом превратилась в Южно-Кёнсонский вокзал, где выросли десятки складов, переплелось несколько железнодорожных линий. Пути, соединявшие промзону с депо, прошли сквозь Ёндынпхо уже давно. Линия Кёнсон – Инчхон стала важнейшей транспортной магистралью, конечный пункт которой – город Инчхон – был не только портом, но и быстро развивавшейся промзоной и уступал лишь Пусану – конечному пункту линии Кёнсон – Пусан. Грузовые составы ходили туда-сюда не только днем, но и ночью, после того как движение пассажирских составов прекращалось. Ли Ильчхоля, как стажера, обычно ставили на ночные поезда. Он возвращался домой утром, когда солнце уже стояло высоко, что-то для вида съедал на завтрак и заваливался спать.
Шесть месяцев стажировки Ильчхоля Кыми обустраивалась в доме у ивы. Ее свекор Ли Пэнман уступил молодоженам главную спальню, а сам переехал в дальнюю, он вел жизнь обычного техника и ходил на работу, а по выходным и праздникам, за неимением прочих увлечений, изготавливал металлические безделушки в мастерской, стоявшей по другую сторону двора. Когда Чисан пошел в младшую школу, семья перебралась в Тансан, в городок железнодорожников, Ли Пэнман не мог обустроить там мастерскую и вынужден был сидеть без дела до возвращения в поселок Сэнмаль. Ли Пэнман говорил внуку, что это был самый нудный период в его жизни. Ичхоль, после того как старший брат женился, а отец переехал в дальнюю спальню, втихомолку снял себе комнату в Сингиль-чоне. Поначалу он наведывался домой раз в три-четыре дня, потом стал заходить реже – раз в неделю или даже в десять дней. Когда руководство прознало о существовании Ичхоля, он перешел с текстильной фабрики на электрический завод, где стал точно так же работать подручным техника. Родственники могли только догадываться о том, что он продолжал вести подпольную деятельность.
Кыми тогда уже была беременна Чисаном, живот ее понемногу рос. Однажды ранним летом она вдруг захотела кимчи из тыквы. Кимчи из тыквы обычно заготавливали осенью и, не дав до конца закваситься, добавляли в суп. Кыми покачала головой: и года не прошло, а она уже начала скучать по маминым закускам. Тут со скрипом отворились ворота и во двор вошла тетя Магым. Ильчхоль спал мертвым сном после ночной смены, и Кыми приложила палец к губам: «Ш-ш-ш!» – чтобы тетя не расшумелась невзначай. Тетя принесла с собой узелок. Они вдвоем уселись
