Три поколения железнодорожников - Хван Согён

о том, что ранее дважды попадал в подобные обстоятельства. Во времена службы в армии он две зимы проторчал в караулке на границе с Северной Кореей. Выданная ему тогда зимняя экипировка походила на туристическую одежду, которую он на этот раз выбрал сам, да и погодные условия не сильно отличались. Нет, тогда, пожалуй, ситуация была более благоприятной. Поздно ночью и под утро караульная смена длилась час, от силы два, потом на дежурство заступал следующий. Да и выпадали ночные смены всего несколько раз в неделю, потому что по правилам должны были чередоваться с дневными. Караулка на горном хребте, в отличие от этой висящей в воздухе площадки, имела стены и крышу, а еще соединялась траншеями с другими караулками. Со стороны границы в караулке имелись смотровые отверстия, в которые задувал ветер, но в защитной маске и в защитных очках можно было чувствовать себя вполне комфортно и даже дремать. Чино обычно высовывал ствол заряженной винтовки в смотровое отверстие и, развалившись на стуле, то засыпал, то просыпался в ожидании окончания своей смены. Если бы еще деды в казарме не доставали и не мешали жить, те зимы не казались бы такими уж ужасными.

В другой раз он, будучи руководителем территориального комитета профсоюза, угодил на шесть месяцев в камеру за нарушение Закона о собраниях и демонстрациях. Говорят, тюрьма не знает четырех сезонов. Сроки бывают летние и зимние. Лето начинается в мае и заканчивается в сентябре, а зима начинается в октябре и заканчивается в апреле. Чино, к несчастью, сел в октябре, то есть отбывал весь свой срок зимой. Октябрь считался началом зимы, потому что именно в этом месяце в качестве подготовки к холодам заменялись постельные принадлежности и одежда, проводились инспекции. Бывалые заключенные заранее принимались тщательно готовиться. Обращались в швейный цех за синтепоновыми телогрейками, которыми подбивали свои тюремные куртки. Покупали шерстяные носки, чтобы носить на ногах или, обрезая, превращать в теплые шапочки для сна. Казенные одеяла долго переходили от одних арестантов другим, и от многочисленных стирок наполнитель в них скатывался комками. Одиночники, когда прочие заключенные уходили на работы, отправлялись в их большие камеры, распарывали чехлы одеял, дербанили скатавшийся в снежки наполнитель, раскладывали его на ткани и плотно зашивали чехлы обратно. С конца октября в камерах начинало холодать, и в разгар зимы от досок, лежавших на бетонном полу, постоянно шел пар. Под поролоновые матрасы подкладывали развернутые картонные коробки, иначе матрасы так отсыревали, что невозможно было спать. Из-за разницы между температурой тела и температурой досок образовывался конденсат, и к утру расстеленные коробки промокали насквозь, словно от дождя. Проснувшись, заключенные видели белый иней на стенах и капли воды, падавшие с потолка. Пар, который они выдыхали всю ночь, поднимался, оседал на потолке инеем, а потом таял и собирался в эти капли. Из армейских вещей, переходивших в тюрьме из рук в руки, особо ценными считались ящики для патронов, способные долго сохранять тепло, – пользоваться ими разрешалось только авторитетным заключенным. Эти металлические ящики с резиновыми прокладками могли служить термосами. Те, кому не удавалось их достать, обзаводились двумя-тремя крепкими пластиковыми бутылками. В холодные дни тюремщики разрешали наполнять бутылки водой, вскипяченной на печке в коридоре. Чтобы бутылки сохраняли тепло, приходилось их совершенствовать, делать чехлы. Нужно было кусок старого одеяла сложить вдвое, сшить в трубу и натянуть на бутылку – такая бутылка с горячей водой, положенная в ноги, под одеялом оставалась теплой до самой утренней побудки.

Здесь и сейчас Ли Чино не мог попросить товарищей передать ему бутылки с горячей водой, да в этом и не было необходимости, ведь давным-давно изобрели самонагревающиеся грелки. Чтобы выдержать холода, он пристраивал по грелке на каждую ногу, а еще две – на плечи. Питьевая вода, оставленная у изголовья, к рассвету замерзала, поэтому он засовывал ее в спальник. Вечером солнце стало садиться рано, ночи удлинились, и он, как в тюрьме, в девять вечера начинал чувствовать голод. Однако в девять нужно было забираться в спальник и стараться заснуть. В ужасно холодные длинные ночи Ли Чино совсем не хотелось покидать палатку. Поэтому он взял за правило перед сном справлять малую нужду. Тогда можно было подоткнуть плед, улечься поудобнее, заснуть, согреть своим телом спальник, а проснувшись, не сразу вылезти наружу. Он натянул пуховик, застегнул молнию до подбородка, надел на шерстяную шапку капюшон и выбрался из палатки. Проковылял подальше от нее, встал у края перил и, задрав вверх полы пуховика, расстегнул молнию зимних штанов. Его скукожившийся между ног член рефлекторно выпустил каплю мочи. Определив направление ветра, Ли Чино стал справлять нужду, и, к счастью, северо-западный ветер понес струю влево. Он передернулся и осторожно, шаг за шагом пошел обратно, прижимаясь телом к стене и держась вытянутой рукой за металлическую трубу перил. И вдруг споткнулся обо что-то. Он глянул вниз и увидел, что одна из пластиковых бутылок, которые он привязал к перилам, выбилась вперед. Это были те бутылки, на которых Чино написал имена. Он нагнулся, взял бутылку и залез с ней в палатку. Посветив фонариком, увидел написанное маркером имя: «Чинги».

Сняв пуховик и термоботинки, но оставив на себе толстые шерстяные носки и шерстяную шапку, улегся в спальник. Откинешь полы и выберешься из палатки – ветер резко свистит, а вернешься обратно – глухо рокочет, словно морские волны. Иногда ветер завывает, завихряясь внутри пустой трубы. Чино подумал о лежавшей у его изголовья пластиковой бутылке с именем «Чинги». Он познакомился с Чинги на митинге профсоюза металлургов. Тот был младше на три года, но с Чино общался по-дружески. «Эй, Чино! Все мы червяки, глотающие металлическую пыль. В нынешние времена нас запросто могут растоптать армейские ботинки».

Чинги был маленького роста. Стоя напротив, Чино мог видеть его темя и образовавшуюся на макушке лысину размером с настольные часы. Чино и Чинги имели похожие имена, поэтому товарищи звали их братьями и в шутку вспоминали название старого фильма «Все братья были храбрецами». Чинги несколько лет назад оказался уволен с автомобильного завода и около года протестовал, забравшись на заводскую трубу, но ничего не добился. После этого двадцать два уволенных рабочих по очереди покончили с собой. Чинги стал девятым из них. У Чинги было трое детей: два сына и дочь, – и жена, с тех пор как его уволили, годами содержала семью, работая в столовой. Чинги хорошо пел. Однажды, давным-давно, Чинги победил в добравшемся до его родного города шоу «Лучшие голоса страны» и получил приглашение на конкурс, который должен был пройти в конце месяца в