Райский сад - Елена Фишер

– Ты не была запланированным ребёнком, – говорила она. Это было всё, что я узнала о моём зачатии. – Но я полюбила тебя с первой секунды.

Она рассказывала, что мои глаза в младенчестве были зелёными, такими зелёными, как пруд в нашем природном заповеднике, когда на него светит солнце.

– У тебя был особенный взгляд. Ты с самого начала была очень умной. Куда умнее меня.

В мои дни рождения мать брала себе выходной, и я могла выбирать, чем мы займёмся. Самой большой моей мечтой было поехать на море. Но я знала, конечно, что моя мать рассчитывает на то, что я закажу что-нибудь исполнимое. И я никогда её не подводила.

Однажды я пожелала поехать в мебельный магазин. Мы гуляли по его проходам и представляли, как бы мы заново обставили нашу квартиру. Моя мать грезила спальнями. Мы ложились в самые больше и самые мягкие кровати, какие только могли найти.

К нам пришла продавщица и сказала:

– Здесь нельзя просто так валяться.

– Почему нельзя? – спросила моя мать. Она закинула руки за голову и натянула одеяло себе до носа. Её туфли стояли на полу у кровати. Моя мать никогда не легла бы в кровать в обуви. Не успела продавщица ей что-нибудь ответить, как моя мать продолжила: – Мы же проверяем кровать на удобство. Как я могу её купить, не проверив в деле? Откуда мне знать, не будет ли у моей малышки болеть спина?

Конечно, было ясно как день, что мы не собираемся покупать эту кровать. Ни эту, ни какую-либо другую.

Продавщица сказала:

– Здесь вам не отель.

Моя мать ответила:

– Да что вы? Но верно, в отеле и сервис лучше. Вставай, Билли. Идём отсюда.

В подарок себе я могла выбрать что-нибудь из мелочей. И я взяла тетрадь для записей. Она была в тёмно-синем переплёте, на обложке было звёздное небо из серебристых блёсток. Среди звёзд парил астронавт, под ним была надпись: LOST IN SPACE[15].

Год спустя, на мой одиннадцатый день рождения, я пожелала посетить планетарий. Перед тем как отправиться туда, моя мать протянула мне пакетик.

– Какой же день рождения без сюрприза, да? – сказала она, как и каждый год.

Майка была серая, синий круг на ней представлял собой космос. А внутри круга стояла надпись белыми буквами: NASA[16]. Я бросилась в объятия матери. Она погладила меня по голове и завела прядь волос мне за ухо.

– Может быть, ты станешь астронавтом, – улыбнулась она. – Если у тебя не сложится карьера писательницы.

Вечером, когда мы в затемнённом зале погрузились в мягкие сиденья, я почувствовала, что сейчас произойдёт что-то волнующее. Чёрный купол у нас над головами постепенно заполнился звёздами и планетами, и я была уверена, что ещё никогда в жизни не видела такой красоты.

– Столько звёзд я видела на небе только в Венгрии, – сказала моя мать, и её шёпот был таким громким, что другие посетители на нас обернулись.

Я снова зарылась носом в майку моей матери. Я чувствовала аромат нашего стирального порошка, дезодорант моей матери, вдыхала родной запах дома и плакала. Потом я всё-таки заснула.

В какой-то момент меня разбудил звук удара. Майка всё ещё закрывала мне лицо. Меня словно оглушило, я ничего не понимала, но явно не была мёртвой. Кровь шумела у меня в ушах, а тело дрожало. Я не двигалась и вслушивалась в темноту. Мне вспомнилась рука Луны на капоте машины. Но кто бы мог среди ночи в лесу ударить по моей машине? Я уставилась в окно. Туман уже слегка рассеялся, и поднялся ветер. Может, ветка упала на крышу машины или еловая шишка. Но чем дольше я об этом думала, тем больше сомневалась, не был ли этот звук только у меня в голове. Мне стало так холодно, что я едва могла пошевелиться. Тело у меня совсем задеревенело. Может, оно вовремя меня разбудило, чтобы я не замёрзла окончательно. Я понятия не имела, как часто мне ещё придётся ночевать в машине. Мне требовались не только часы. Мне нужен был спальный мешок.

29

Как только взошло солнце, я поехала дальше. При первом дневном свете я получше разглядела карту Ахмеда. Дорога до моря выглядела на его карте гораздо длиннее, чем на моей. Но причина крылась лишь в разнице масштабов. На его карте каждая крохотная деревенька и каждая лесная тропа была обозначена.

Я сильно проголодалась, но при одной мысли о плитке шоколада или о салями в упаковке на восемь штук мне становилось дурно. Я хотела настоящий деньрожденный завтрак. Свежевыжатый апельсиновый сок и мягкую булочку с маслом и мёдом, а ещё сваренное вкрутую яйцо с солью и горчицей.

Я проехала мимо нескольких булочных и кафе. В некоторых горел свет. Я могла бы просто войти и сесть. Но едва я представляла себя сидящей там, как видела и толстую старую даму с завивкой и в фартуке. Она подала бы мне липкое ламинированное меню. Кроме того, она внушила бы мне чувство, что знает обо мне больше, чем я сама.

Так всегда было в деревнях, это я знала от моей матери.

«Но в итоге не играет роли, где ты, – сказала она, когда я её спросила, где ей лучше было жить, в деревне или в городе. – Потому что большинству нет до тебя никакого дела. Большинство, куда бы они ни смотрели, видят только самих себя, – потом она обняла меня и сказала: – Но мне ты не безразлична. Я тебя вижу».

Теперь меня больше никто не видел.

Теперь все видели только девочку с голубыми волосами в слишком больших солнечных очках. А такое в деревне бросается в глаза больше, чем в городе. Уж это было понятно.

Я при первой возможности свернула на автобан. Я хотела поесть в таком месте, где тебе не задают вопросов. Незадолго до полосы разгона я вцепилась в плюшевый чехол руля и нажала на педаль газа. На какой-то момент я закрыла глаза, и в голове у меня промелькнула молитва. Но то был лишь рефлекс, как если бы врач ударил тебя молоточком под колено. Я знала, что я не могу положиться на Бога. Он меня покинул в тот момент, когда моя мать сделала последний выдох.

Я доехала до первой автостанции.

Территория