Странные звери Китая - Янь Гэ

* * *

Шли зимние каникулы, однако в кампусе Юнъаньского университета было полно людей. Лотосы в пруду сбросили листья, и все вокруг только и говорили, что о минувших днях.

Войдя через западные ворота, нужно обойти пруд с лотосами, затем по аллее, усеянной листьями, свернуть налево, затем по первой же тропинке — направо, и вы увидите гигантский эвкалипт, из тех, что покрывают собой все равнины, — с пышной взъерошенной кроной, зеленой в любое время года, вечно роняющей листья и отбрасывающей широкую тень. Небольшое здание, где размещаются зоологические лаборатории, целиком укрыто в этой тени.

Мой профессор часто стоял у окна, глядел на эвкалиптовое дерево и курил одну сигарету за другой. Когда я спросила его, о чем он думает, он ответил: «В определенном ракурсе крона этого дерева выглядит совсем как мистический символ».

Когда я пришла сюда впервые, было лето. У других девушек в кампусе была такая снежно-белая кожа, что глаза слепило. Я сказала об этом профессору, и он засмеялся: «Это ничего не значит. Невинных среди них нет».

Я не поняла, что это значит, и он объяснил: «Неужели не догадываешься? Все мы, люди, испорчены и глупы. В наших жилах течет грязная кровь». В его взвинченности чувствовалось что-то истерическое. Неожиданно он коснулся моего лица и улыбнулся: «Будет лучше, если ты никогда не поймешь».

Давняя история.

Я толкнула дверь (она скрипнула от старости) и вошла. Он стоял спиной ко мне. Ростом повыше большинства южан, с короткой стрижкой, в пухлой стеганой куртке, придающей ему уютный вид. Он курил, глядя вдаль, хотя окно покрывал тонкий слой инея, и в нем ничего нельзя было разглядеть.

Я сделала глубокий вдох. Воздух был ледяной. Дрожащим голосом я спросила:

— Вывернулись?

Он на мгновение застыл, затушил сигарету о подоконник и с улыбкой повернулся ко мне.

— Ты тоже вернулась, да?

Это был Чжун Лян.

Мальчишеская улыбка Чжун Ляна еще ярче осветила его и без того сияющее лицо и словно прогнала мрак из комнаты. Он подскочил ко мне одним прыжком, как жаба:

— Что ты здесь делаешь?

Я не знала, что сказать.

К счастью, мой чудо-мальчик не стал дожидаться ответа.

— А! Ты, должно быть, соскучилась по мне. Я всего лишь скромный одинокий ученый, который проводит здесь свои бессмысленные эксперименты.

«Ученые — художники в чистом виде. Их искусство направлено на то, чтобы приблизиться к бесконечной пустоте», — так сказал однажды мой профессор. «Значит, вы художник?» — спросила я смеясь.

— Чего ты хочешь на ужин? — спросил Чжун Лян.

— А?.. — очнулась я. — Ой, да все равно.

— Хорошо сказано, — отозвался он. — Неважно, что ты ешь, важно с кем.

Я закатила глаза, стараясь сбить с него всегдашнюю спесь.

— Уже поздно, может, пойдем выпьем чего-нибудь? — предложила я ледяным голосом.

— Конечно, конечно. — У него никогда не хватало духу отказать мне.

* * *

В баре «Дельфин» было необычно пусто. До Нового года оставалось всего несколько дней, и все, должно быть, сидели по домам, наслаждаясь семейным уютом. Когда я пришла сюда в первый раз, мое внимание привлек гигантский голубой неоновый дельфин, мерцающий, как заставка к порнофильму.

Я вошла и поняла, что никакого веселья здесь не ожидается. Обычный маленький паб с молчаливым барменом, который никогда не докучал одиноким женщинам-завсегдатаям, а молча наливал им стакан за стаканом. А если переберешь, нужно было просто дойти до вишнево-красного туалета и проблеваться.

Мы с Чжун Ляном сидели в баре, а бармен в другом конце зала хихикал, глядя в телевизор. Три человека на все заведение, жалкое зрелище.

Выпив два стакана, я пробормотала:

— Я чувствую, что скоро умру.

Чжун Лян засмеялся.

В таких барах в такие вечера жители Юнъаня всегда говорили о смерти. Смерть начинает прорастать в теле каждого ребенка и достигает зрелости, когда человеческая жизнь подходит к концу. К тому моменту, как она расцветает, все силы человека уже растрачены.

Я выпила еще немного и медленно, с усилием повторила:

— Я чувствую, что вот-вот умру.

Все, чем я жила, все, что я любила, словно застыло на месте. Всю жизнь я положила на то, чтобы разобраться в его истории, в ее истории, в их истории… Теперь я знала всё, а своей истории у меня не было.

Пришло время опустить занавес.

Я чокнулась с Чжун Ляном. Вход располагался прямо напротив барной стойки, и дверь была приоткрыта. Я ежилась от врывающегося в зал холодного ветра.

Чжун Лян тронул меня за руку, нахмурился, заметив, какая она ледяная, и сказал:

— Я закрою дверь.

Встал и пошел закрывать.

Я глядела ему вслед. В тусклом свете его спина была печальной, как у моего профессора. Мне показалось, что он уходит и я его больше никогда не увижу.

— Чжун Лян, — окликнула я, и мой голос показался мне необычно тихим.

Он меня не слышал. Как только он протянул руку к двери, вошел еще один посетитель.

Ростом этот человек был Чжун Ляну всего по плечо. Он вошел, не говоря ни слова, с опущенной головой, весь закутанный: толстое пальто, шерстяная шапка, длинный шарф.

Новый посетитель подошел к бару и встал на табурет, чтобы вскарабкаться с него на высокий барный стул. Постучал по стойке и крикнул: «Примите заказ!» Голос у него был хриплый, неприятный. Чжун Лян, хмурясь, вернулся на свое место.

— Наверное, какой-нибудь уличный музыкант, — шепнул он мне.

Я рассмеялась про себя. Юмор Чжун Ляна никогда не отличался живостью. Но бармен, избалованный годами общения с постоянными клиентами, отреагировал еще более вяло.

Паршивец чуть ли не носом приклеился к экрану и сказал только:

— Минутку.

Тут уж я не смогла удержаться от смеха. Незнакомец повернулся и взглянул на меня.

Просто взглянул.

Вид у него был странный: лицо почти плоское, кожа необычайно бледная — такая бледная, что светилась в темноте. Глаза красноватые. Он смотрел на меня в упор.

Я невольно подалась назад, и меня пробрала дрожь.

Чжун Лян заметил это.

— Все еще мерзнешь? — Он накинул куртку мне на плечи.

Я не слышала его. Мое внимание было приковано к незнакомцу. Он уже отвернулся и смотрел за стойку, как солдат в осаде, а его длинные пальцы всё отстукивали, отстукивали какой-то ритм.

Наконец бармен подошел.

— Что будете?

Незнакомец схватил его за руку.

— Пойдем-ка со мной.

Испуганный бармен попытался высвободиться, но не смог.

— Вы… что вы делаете?!

— Пойдем со мной! — Голос у мужчины был грубый и хриплый, и от этого звука нервы у меня натянулись как струны.