Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Однажды проницательные врачи вскроют человеческие головы и скажут: «У вас осталось тридцать процентов энтузиазма, ваша доброжелательность упала до двенадцати, жадность достигла сорока девяти, а обида на невестку – семидесяти трех. Что мы можем сделать?»

А пока остается та таинственная сила, которая отделяет главное от второстепенного и благодаря которой я снова нашел тебя.

Д+157

Не знаю, откуда берется безумие. Рождаемся ли мы с ним или в нас вкладывает его жизнь. Возможно, все начинается с образа, который проникает в голову, больше не выходит и вытесняет все остальные. Неподвижное изображение, фотография. Или несколько оживших изображений, короткий фильм в несколько кадров. Те люди на улице, которые трясут головами и бормочут на непонятном языке, вероятно, ведут переговоры, умоляют их уйти.

Два таких образа кружат возле моей головы, они входят, когда им вздумается, проходят мимо, на время выходят, но я уверен, что они подыскивают уголок, где бы обосноваться. Я очень боюсь, что они там поселятся. Когда они появляются, я призываю радостные мысли; они отпугивают, как ястребы, бросаются на незваных гостей, это более или менее срабатывает. Мы говорили об этом с психологом, я думал, это редкость, но это распространенное явление и еще не безумие. С другой стороны, по ее словам, этого следует остерегаться. Потому что безумие, как и одиночество или Сибирь, пока мы там не побывали, кажется красивым, но на самом деле – суровый край.

Чтобы от этого избавиться, я должен рассказывать об этих двух образах, глядя на палочку, которую она держит, то неподвижно, то вращая. Это упражнение труднее, чем кажется, ведь нелегко говорить с человеком, не глядя ему в глаза.

Я не хочу знать научных основ этого метода, иначе я бы только больше засомневался. Я понял, что, разговаривая и закатывая при этом глаза, я раскладываю травмирующие воспоминания по нужным местам в моем доме, в чулане, подальше от жилых комнат, запертом на два замка, но куда я смогу попасть, если понадобится.

Первое изображение – короткий десятисекундный ролик, где я стою со спасателями под деревом и жду, когда вертолетчики сообщат, жива ты или нет. Вокруг спокойно гуляют люди. Это случилось в тот же день. Да, это не было чем-то невероятным, но тут есть доля волшебства, и эта женщина с палочкой – настоящая волшебница. Теперь я могу смотреть этот фильм когда угодно, издалека и вспоминать лишь твое желание жить.

Второе изображение потребовало усилий. Хотя это всего лишь фотография. Ты лежишь среди камней, твое тело неестественно вывернуто, камни и трава забрызганы кровью, твой купол порван. Картинка немного размыта, но мы различаем твои глаза, которые ничего не видят. Ты не двигаешься, это принцип фотографии, но выглядишь скорее мертвой. Звука нет, это тоже принцип фотографии; последние звуки, треск твоего черепа, только что отзвучали. Пришлось бороться, потому что это не воспоминание, а сон. Видение. Вертолет прилетел до того, как оно осуществилось. Оно ворвалось в мою голову с первыми шагами к тебе и больше меня не покидало. Воображение неудержимо, ничто не диктует ему, где предел. Чем более экстравагантным мы его считаем, тем более вольным оно себя ощущает. Она заставляет нас забить решающий гол на последней минуте финала Кубка мира по регби, и весь стадион взорвется от восторга, или оно жестоко убьет любимого человека, и вся жизнь погаснет. Оно самое упрямое из всего сущего: сколько бы мы ни говорили ему, что Антуан Дюпон здесь для этого или что ты жива, раз улыбаешься мне, оно продолжает свой путь. То, чего не было, порождает живые наваждения.

Но нам это удалось, фильм под деревом и фотография среди камней лежат там, на пыльных полках кладовки, между старой кофемолкой «Пежо» Симоны и вишневым бренди. Возможно, однажды я спрошу себя, куда же я их запрятал. Я спрошу тебя, но ты уже тоже не будешь помнить, и мы останемся двумя счастливыми старичками.

Д+165

Пришло время вздремнуть после обеда, и ты уснула. Я смотрю на тебя и мог бы смотреть на тебя весь день. Есть такие моменты, за которыми нужно следить, чтобы они не ускользали.

Мы никогда так много не жили в помещении, мы уже почти как программисты.

Снаружи собралась шумная компания, я бросаю взгляд на парковку, готовый попросить их вести себя тише. Это твой сосед из 118-й палаты и еще двое, у него был первый урок вождения на адаптированной машине. Оттуда донеслось: «Больше никогда не встанешь».

Д+170

Среди открыток, полученных сегодня, есть одна от Лолы и Тео. Ты получаешь письма от своих учеников каждую неделю. Признаться учительнице физкультуры, что по ней скучают, – непростое упражнение, большинство, чтобы решиться, собираются всем классом и говорят «мы».

Ты помнишь некоторые имена, некоторые лица, другие остались в скалах Южного Тироля.

В колледж Бофор ты пришла в 2011 году. В шестом классе ученики называли тебя мадам, в третьем – Матильда. Между тем они играют на улице, учатся и наполняются тысячей причин верить в себя. Когда я пришел в тот же колледж, я был «мужем такой-то», и меня это устраивало. Будь у меня дети, я был бы счастлив, если бы они учились у тебя. Ты была бы им как мать, но это ничему бы не помешало.

Даже больше, чем я, ты любила наш ежегодный полугодичный график: шесть месяцев в колледже, шесть месяцев в путешествиях.

В разгар нашего путешествия, в Рива-ди-Турес, в нескольких километрах от Рио-Бьянко, ты незаметно зашла на свою рабочую почту, зная, что этот поступок чреват дьявольскими последствиями.

Я видел, как ты от души рассмеялась.

– Меня повысили. Мне дали высшую категорию!

Ты сказала, что угостишь меня вечером, потому что теперь зарабатываешь больше меня. И снова рассмеялась.

– Чем меньше я работаю, тем больше меня повышают! Наверное, мне стоит вообще прекратить выходить на работу.

Ни ты, ни я не знали, что небеса слушают.

Д+178

Нехватка гор дает о себе знать, я свожу все к ней.

Утренние часы в Доме похожи на утро в горном приюте. Сменяются несколько волн завтраков, хлопочет хозяйка, пахнет кофе. Лица напряжены, некоторые стараются улыбаться, но им мало кто верит. Большинство держатся группами, по двое или по трое, это не делает их менее одинокими. За несколькими столами сидят своего рода гиды, которые указывают другим, как что