Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Все они опутаны трубками, которые входят в них или выходят из них, они, как осьминоги, давайте помечтаем, чтобы у них было три сердца. Остальная часть тела подключена к пневматическому механизму, который подает, выводит, компенсирует, поддерживает, замещает и сохраняет. Сортировочная станция перед смертью – вот какое впечатление производит это место. Кто из пятнадцати уйдет, а кто останется? Тот ли это момент угасающей жизни, когда человек расплачивается за свои ошибки, когда он увенчан своим величием, своими достижениями, или же высшая сила в конечном счете – это всего лишь вопрос насыщения кислородом и уровня мочевины? Тебе часто говорили, что ты физически крепкая, вот момент, чтобы этим воспользоваться.

Ты лежишь слева. Четвертая койка от стены. Если бы ты могла выбирать, ты бы устроилась в другом месте, в конце, с краю.

У тебя четыре экрана для тебя одной, трубки с воздухом, кровью и всякими веществами, большая трубка во рту и больше оборудования, чем у других. Ты самая экипированная из всех, и за тобой следят пристальнее всего. Ты громко пищишь. Повязки держат твои веки опущенными. Я не знаю, ты сама впала в кому или тебя туда поместили.

«Милая, милая», со мной вошел Башунг[72]. Главное, не просыпайся, время все портит, повсюду красные огни.

Весь твой череп в бинтах. У тебя не такой цвет лица, как у других лежащих, ты хорошо выглядишь, моя маленькая смуглянка, ты как нарцисс посреди зарослей шиповника. Я ожидал увидеть тебя изуродованной и неестественно бледной, но кожа более охотно рассказывает о прошлом. Под белой простыней твое тело – сплошные лохмотья, но твое лицо не повреждено. Это вежливость ветра и скал – они не коснулись твоих тонких черт. Когда мы понарошку дрались, в веселом беспорядке и самых подлых ударах действовало единственное правило: не трогать голову. Я подхожу к тебе, как на первое свидание, когда все в жизни подсказывает мне, что оно может быть последним.

Д+138

Сегодня в коридоре ты упала. Без последствий, но ты упала, и с высоты своего роста или с неба, в скалы или в мох, ты больше падать не хочешь.

Ты испугалась и расплакалась. Как нежный герой второсортного сериала, я поклялся больше никогда тебя не бросать. Я считал себя идиотом, но ты подняла планку:

– Знаешь, после аварии мне кажется, что я живу далеко от земли.

Д+141

С Кристофом мы встретились в «Кафе де Франс». Это наша обычная встреча. Мы подводим итоги. Когда я спрашиваю, как у него дела, он всегда умудряется перевести разговор на нас, он мастер переворачивать ситуацию. В этом смысле он как человек большая редкость.

Он заказал блюдо дня, а я – вегетарианскую тарелку. Выросший на конфи, я подозреваю, что он не понимает, что я питаюсь, как утка.

Прежде чем мы расстались, он сказал кое-что, что врезалось мне в память. Он любит так делать: прощаясь, он словно вплетает мне в волосы какую-то мысль надолго, а уже потом разворачивается и уходит.

– Знаешь, вместо того чтобы сосредоточиваться на том, что еще можно улучшить в Матильде, можно подумать о том, чего ей удалось миновать.

– Например?

– Смерти. Застоя. Паралича. Менингита. Недержания. Ковида и запрета на посещения…

Я никогда не думал о жизни через призму того, чего удалось избежать. Я бы слишком боялся бросить вызов этим опасностям. Но давайте попробуем перевернуть это видение с ног на голову. В конце концов, если я правильно помню, минус на минус всегда дает плюс.

Д+150

Еще начиная с Италии мне задавали вопрос:

– Это ведь ваша жена здесь?

Первые несколько раз я их не понимал. Ты изо всех сил боролась за жизнь, а мне приходилось опознавать тебя, словно я иду в морг. Чтобы избежать этого, я отвечал «да».

Позже, в университетской больнице, потом в клинике, меня спрашивали, нашел ли я тебя. О тебе говорили как об автомобиле и о том, что в нем оригинальное, а что нет.

Сириэль первой смогла подобрать слова для их опасений; что-то узнав, интерны объясняют лучше и не устают это делать. Она сказала мне «лобный синдром». После удара мозг страдает и нарушает работу своего организма. Это проявляется тысячами способов. Через множество редких слов с отрицательной приставкой а: абулия, апатия, анозогнозия… Или через избыток: импульсивность, мория, гиперэмоциональность… Нет никакой связи между «до» и «после»: мягкие люди становятся жесткими, сухие начинают любить, эмоционально открытые замыкаются в себе. Тот, кто меняется, этого не осознает, но для окружающих это шок. Жизнь не становится лучше. Тот привычный, знакомый нам человек исчезает. Мысль о том, что он больше не спокойный и не сдержанный, соблазнительна, ведь мы устали от этой «теплой» середины, но врачи знают: постоянные переизбытки и пустоты становятся невыносимыми, и очаровательное испарение близкого человека заставляет отступить даже самых любящих. За несколько месяцев до этого мы молились всем богам, чтобы не потерять его. Он вернулся, но мы по нему скучаем. Это запоздалая кончина, и, чтобы выжить, мы убеждаем себя, что расстаемся с кем-то другим.

Во время наших первых разговоров Кристоф увидел, что я одержим твоей механикой. Существовала ты и твои ноги, я думал только о том, как ты ходишь. Он не возражал, он говорил со мной о мышцах, тонусе, силе и гибкости. Он позволял мне думать, что жизнь – всего лишь блоки и рычаги. Но, как бы между прочим, он поведал мне историю другого человека, который снова начал ходить, бегать и даже летать, но чьи перепады настроения и нарушение речи вынудили его бежать от мира, вынудили мир бежать от него. Он обращался ко мне своим мягким голосом, который, не говоря прямо, убеждает. В другой раз Кристоф говорил мне о мозге как о Земле, о том, что мы знаем о его территориях, о ресурсах каждой доли и о последствиях землетрясения в одной зоне или наводнения в другой. Сегодня ты садишься, встаешь, идешь и ускоряешься. А я поднимаю глаза, представляя теперь, что там, наверху, на теле, находится голова. Чтобы рассказать мне о твоих изменениях, Кристоф приглашает Верлена и говорит мне о Матильде, которая кажется мне и не то чтобы другой, и не то чтобы собой. Это красивее, чем лобный синдром. Я решительно заявил ему, что меня раздражает однообразие, а не изменения, и что я буду следовать за тобой, как бы ты ни менялась. Он слышал множество наивных обещаний.

Внимание медиков также было сосредоточено на твоем мозге. График осмотров это подтверждает: логопед