Одиночка - Элис Осман

— Выходи за меня, дорогая!

Я умираю со смеху. А Майкл подходит ко мне и начинает крутить стул, на котором я стою, — не слишком быстро, но достаточно, чтобы перехватило дыхание, — а потом отпускает. Я стою, подняв руки над головой, и мир вращается вокруг меня, заснеженные окна сливаются со стенами неосвещенной комнаты в мутном вихре белого и желтого. Кружась, я думаю о том, что все это выглядит печально, но если бы сегодняшний день вошел в историю, то, несомненно, как один из самых прекрасных дней.

Потом мы сдвигаем вместе все свободные парты, так что получается огромный стол, и ложимся посередине, под слуховым окном в потолке, так что снег падает прямо на нас. Майкл сплетает пальцы и кладет руки на живот, я — вытягиваю вдоль тела. Понятия не имею, что мы делаем и зачем. Наверное, Майкл скажет, что в этом-то и смысл. Честно говоря, если бы мне все это приснилось, я бы вряд ли догадалась.

— Мысль дня. — Майкл осторожно касается повязки на моей руке, теребит обтрепавшийся ближе к запястью край. — Как думаешь, если бы мы были счастливы на протяжении всей жизни, перед смертью нам бы не показалось, что мы что-то упустили?

Я не спешу с ответом. Потом:

— Так это ты их присылал? — Сообщения от неизвестного отправителя в моем блоге, автором которых я считала… — Те сообщения были от тебя?

Он улыбается, не сводя глаз со слухового окна:

— Что я могу сказать? Твой блог куда интереснее, чем ты думаешь, хроническая пессимистка.

Отсылка к URL моего блога — chronic-pessimist. Прежде я бы, наверное, со стыда сгорела, если бы кто-нибудь нашел мой блог в Сети. Бекки, Лорен, Эвелин, Рита или еще кто-то из знакомых… Если бы они нашли место, где я пишу про себя всякие глупости, делая вид, что я несчастный подросток с измученной душой и отчаянно нуждаюсь в сочувствии людей, которых я никогда не встречала во плоти…

Я поворачиваю голову к Майклу.

Он смотрит на меня:

— Что такое?

Я чувствую, что почти готова сказать кое-что. Почти готова.

Но я молчу.

И тогда он говорит:

— Я бы хотел быть похожим на тебя.

Все так же падает снег. Я закрываю глаза, и мы засыпаем вместе.

* * *

Когда я просыпаюсь, Майкла рядом нет. Я одна в темноте. Хотя нет, не одна. Здесь есть кто-то еще. Кто-то еще. Здесь?

Стряхнув с себя остатки сна, я начинаю различать приглушенные голоса. Кто-то разговаривает у дверей аудитории. Будь у меня силы, я бы села и посмотрела кто. Но сил нет. Поэтому я тихо лежу и слушаю.

— Нет, — шепчет Майкл. — Ты вел себя как кусок дерьма. Нельзя так поступать с людьми. Ты хоть понимаешь, как она сейчас себя чувствует? Понимаешь, чтó натворил?

— Да, но…

— Либо толком объясни всё, либо замолчи. Ты должен либо честно во всем признаться, либо заткнуться нахрен. А вот разбрасываться намеками, чтобы потом спрятаться в своей раковине, — это хуже не придумаешь.

— Я не разбрасывался намеками.

— Да? А что тогда ты сказал? Потому что она знает, Лукас. Она знает, что что-то происходит.

— Я пытался объяснить…

— Да не пытался ты. Поэтому сейчас ты пойдешь и расскажешь ей все, что только что рассказал мне. Уж это она заслужила. Она живой человек, а не какая-то детская мечта. У нее есть чувства. — Следует долгая пауза. — Господи Иисусе, мать твою. Вот это, нахрен, открытие.

В жизни не слышала, чтобы Майкл столько ругался.

И не припомню, чтобы Майкл с Лукасом общались с того вечера в «Пицца-экспресс».

Не думаю, что так уж хочу узнать, о чем они говорят. Я сажусь и, не слезая со стола, разворачиваюсь лицом к парням.

Они стоят у дверей в зал, Майкл придерживает створку. Лукас замечает меня первым, Майкл — уже потом. У Майкла такой вид, будто его сейчас стошнит. Он крепко берет Лукаса за плечо и толкает в мою сторону.

— Если действительно хочешь со всем разобраться, — он обращается ко мне и при этом яростно тычет пальцем в Лукаса, — тебе следует поговорить с ним.

Лукас в ужасе. Я почти жду, что он сейчас закричит.

Майкл торжествующе вскидывает кулак на манер Джадда Нельсона и объявляет:

— ЗАНАВЕС!

А потом уходит.

* * *

Мы с Лукасом остались одни. Мой бывший лучший друг, мальчик, который плакал каждый день, и Тори Спринг. Лукас стоит возле стола-острова, кутаясь в парку, накинутую поверх школьной формы. На голове у него — шапка с длинными косичками. Уморительное зрелище, скажу я вам.

Я скрещиваю ноги, как в начальной школе.

На неловкость времени нет. Нет времени на то, чтобы стесняться или переживать о том, что скажут люди. Пора произнести вслух все слова, которые скопились в наших головах. Все, что заставляло нас сдерживаться, исчезло. Мы всего лишь люди. И это правда.

— Твой новый лучший друг — настоящий псих, — говорит Лукас, не скрывая неприязни.

Я пожимаю плечами. Майкл из Труэма. Майкл, у которого нет друзей.

— Я думала, все уже в курсе. — Майкл — король фриков. — Если честно, мне кажется, это защитный механизм.

Такого Лукас не ожидал. Я тихо фыркаю и снова ложусь на сдвинутые парты.

— Так, значит, я заслужила объяснение? — Я пытаюсь напустить драматизма, но это звучит слишком нелепо, и я прыскаю со смеху.

Лукас хмыкает, снимает шапку, прячет в карман и складывает руки на груди:

— Откровенно говоря, Виктория, поверить не могу, что ты сама не догадалась.

— Ну, значит, я идиотка.

— Ага.

В комнате тихо. Мы оба замерли.

— Ты ведь знаешь ответ, — говорит он и подходит на шаг ближе. — Тебе просто нужно хорошенько подумать. Проанализировать всё, что случилось.

Я встаю и отступаю на шаг. В голове сплошной туман.

Лукас забирается на парты и идет ко мне. Он ступает осторожно, словно боится, что они проломятся под его весом. И снова пытается объяснить:

— Ты… помнишь, как приходила ко мне в гости, когда мы были детьми?

Я очень хочу рассмеяться, но почему-то не могу. Лукас опускает глаза, замечает повязку на моей руке и едва заметно вздрагивает.

— Мы были лучшими друзьями, да? — говорит он, но это ничего не значит. Бекки была моим «лучшим другом». Лучший друг. Какой смысл в этих словах?

— Что? — Я трясу головой. — О чем ты говоришь?

— Ты должна помнить. — Его голос чуть громче шепота. — Если я помню, ты тоже должна помнить. Как