Одиночка - Элис Осман

Майкл откидывается на спинку стула. Вид у него, скажу честно, раздраженный.

— Если не хочешь со мной дружить, я понимаю. Не нужно придумывать оправданий. Я знаю, что всегда первым ищу встречи с тобой. И заговариваю тоже первым. Иногда ты молчишь целую вечность. Но это не значит, что вся наша дружба основывается на том, что я пытаюсь поднять тебе настроение. Ты же не думаешь обо мне так плохо?

Может, я правда не хочу дружить с Майклом Холденом.

Может, так будет лучше.

Еще какое-то время мы сидим вместе. Я наугад достаю книгу со стеллажа за моей спиной. Она называется «Энциклопедия жизни», и в ней всего-навсего пятьдесят страниц. Майкл снова тянется ко мне, но, вопреки ожиданиям, не берет меня за руку. Вместо этого он убирает прядь волос с моего лица — я и не заметила, что она выбилась, — и осторожно заправляет за левое ухо.

— Ты знал, — говорю я по какой-то неведомой причине, — что большинство самоубийств приходятся на весну? — Потом смотрю на Майкла: — Ты вроде говорил, что у тебя какие-то новости.

И вот тогда он встает и уходит — из библиотеки и из моей жизни, — и я окончательно убеждаюсь, что Майкл Холден заслуживает лучшего друга, чем пессимистичная интровертка-психопатка Тори Спринг.

Глава 13

В четверг из динамиков на повторе льется The Final Countdown группы Europe. Поначалу людям нравится, но ко второму уроку в коридорах уже никто не вопит «ЭТО ПОСЛЕДНИЙ ОТСЧЕТ» — к моей великой радости (если я вообще способна радоваться). Зельда с приспешниками снова рыщут по школе, срывая со стен плакаты: сегодня на них красуются фотографии Нельсона Манделы, Десмонда Туту, Авраама Линкольна, Эммелин Панкхёрст. Из общего ряда «слегка» выбиваются победители прошлогоднего рождественского чарта Rage Against the Machine. Может, таким странным способом Солитер пытается нас приободрить?..

Когда я проснулась утром, уже валил густой снег. Он и не думает прекращаться, что провоцирует массовую истерику и безумие в средних классах и что-то вроде коллективной депрессии в старших. К обеду большинство учеников расходятся по домам, уроки официально отменены. Я тоже легко могла бы уйти. Но я остаюсь.

Ведь завтра — тот самый день.

В начале третьего урока (отмененного, как я уже сказала) я выхожу из здания школы и направляюсь к художественной студии. Сажусь на поросший травой склон, упирающийся в бетонную стену. Надо мной козырек крыши, так что снег на меня почти не падает. На улице холодно. Так холодно, что немеет лицо. По дороге сюда я захватила из кабинета музыки большой обогреватель, закинула шнур в окно класса в паре метров от меня и включила в розетку. Теперь обогреватель стоит рядом на снегу и окутывает мое тело волнами тепла. На мне три рубашки, сразу два школьных свитера, четыре пары чулок, ботинки, блейзер, пальто, шапка, шарф, перчатки — и шорты под юбкой.

Если до завтра я не успею выяснить, что происходит, тогда придется идти в школу и узнавать вместе со всеми. Солитер собирается устроить что-то в Хиггсе. Хотя он и раньше в основном здесь бедокурил.

Я чувствую странное волнение. Возможно, это связано с тем, что я уже давно нормально не сплю.

Вчера я посмотрела фильм «Страна садов». Правда, не до конца. Речь там идет о парне по имени Эндрю, и никогда не знаешь, действительно ли у Эндрю настолько депрессивная жизнь, или только так кажется. У него нет ни друзей, ни нормальной семьи, но потом он встречается с девчонкой (естественно, красивой, беззаботной и эксцентричной, то есть типичной Маниакальной девушкой мечты, в исполнении Натали Портман), и она учит его заново радоваться жизни.

Знаете, если подумать, сейчас я даже не уверена, что мне так уж сильно понравился этот фильм. Он полон клише. И довольно мизогиничен, потому что у героини Натали Портман как будто нет других целей в жизни, кроме как поддерживать главного героя. Возможно, я купилась на художественные приемы. Поначалу фильм меня захватил: особенно мне понравилась сцена, в которой Эндрю видит сон о том, как он попал в авиакатастрофу. И тот кадр, когда узор на его рубашке повторяет узор на обоях за его спиной, так что герой как будто с ними сливается. Эти моменты мне очень понравились.

* * *

Я продолжаю набирать номер Майкла — и стирать. Минут через десять до меня доходит, что я заучила его наизусть. А потом я случайно нажимаю на кнопку вызова.

Обреченно чертыхаюсь себе под нос.

Но вызов не сбрасываю.

Вместо этого я подношу телефон к уху.

Из трубки доносится тихий щелчок — вызов принят. Но Майкл не здоровается со мной, он вообще ничего не говорит. Только слушает. Кажется, я слышу, как он дышит, но, может, это ветер шумит у меня в ушах.

— Привет, Майкл, — наконец выдыхаю я.

Тишина.

— Я буду говорить, так что не вешай трубку.

И снова молчание.

— Иногда я не могу понять, настоящие передо мной люди или нет. Многие притворяются милыми, так что я вечно сомневаюсь.

В трубке по-прежнему тихо.

— Я просто…

— Если честно, я ужасно зол на тебя, Тори.

Он говорит. Его слова отдаются в моей голове, мне хочется перевернуться, чтобы меня стошнило.

— Ты же вообще не видишь во мне человека, так? — продолжает он. — Для тебя я всего лишь инструмент, который оказывается под рукой, когда ты хочешь чуть меньше себя ненавидеть.

— Ты ошибаешься, — отвечаю я. — Всё совсем не так.

— Докажи.

Я открываю рот, но не могу выдавить из себя ни слова. Мои доказательства занесены снегом, и у меня не получится их откопать. Я не могу объяснить, что да, рядом с ним моя ненависть к себе ослабевает, но нет, я не поэтому больше всего на свете хочу с ним дружить.

Он слабо смеется:

— Ты безнадежна, да? В выражении чувств ты не лучше меня.

Я пытаюсь вспомнить, когда Майкл выражал свои чувства. Но на ум приходит только тот случай на катке — он злился так сильно, что едва не взорвался.

— Мы можем встретиться? — спрашиваю я. Мне нужно с ним поговорить. По-настоящему.

— Зачем?

— Потому что… — Голос снова застревает в ловушке горла. — Потому что… мне… нравится быть с тобой.

Повисает долгая пауза. На миг мне даже начинает казаться, что Майкл бросил трубку. Но потом он вздыхает:

— Где ты сейчас? Домой поехала?

— Нет, я на стадионе, возле художественной