На тонкой ниточке луна… - Валерий Леонидович Михайловский
Всплыли в памяти и последние события: как спешно Афанасий Могульчин, не дав даже отдохнуть с дороги Тэранго и себе, несмотря на усталость (а он только вернулся с ночной охоты на гусей), завел мотор и умчал его дальше, чтобы спрятать от преследования. И, как мы уже знаем, не зря спешил Афанасий. Вспомнилось, как несколько дней жил у Сансана, прячась от людей. А то попадись он на глаза такой, как бабка Катерина, так тут же село обнесет новой вестью. А участковый уже наверняка имеет «особое задание» насчет беглеца.
— Что-то засиделся ты на берегу, — сказал тихо Захар, вынырнувший из надвинувшейся темноты берега.
Над рекой еще сохранялся свет, отраженный водной гладью со стороны упавшего за изгибом реки солнца.
— Не озяб?
— Да нет, я не замерз. Думаю о том, что произошло со мной, о том, как все сложится дальше, — ответил Тэранго.
— Не тревожься, все уже позади, ты теперь в безопасности.
— Все еще впереди, — возразил задумчиво Тэранго, — у них вертолет, у них власть, они и здесь могут найти меня, тогда и вам придется несладко. Они могут мстить, — сказал он и посмотрел на освещенное отраженным светом лицо Захара.
— Нас они врасплох не застанут: вертолет увидим — в тайгу уйдешь, пересидишь, — Захар говорил тихо, но уверенно. Эта уверенность передалась и его гостю. — А дальше… Вот нарту достроим — и с первым снегом, как только станет река, — к Демьяну. Я уже там бывал, дорогу знаю.
— И мне дорога ведома, — сказал Тэранго.
— Зимой дороги другие, тебе ведь тоже это известно.
— Да, зимой дороги другие, — согласился Тэранго, повернув голову в сторону озера, ручья, где встретился ему лохматый старик, — но ты же сам знаешь — домой путь всегда прямее и короче…
Как только зашла речь об обратной дороге, мысли его мгновенно улетели туда, за водораздел, откуда вода течет к его родным берегам, к его родному чуму. Он вдруг улыбнулся: ведь когда он набирал воду из Большой реки там, у себя в тундре, то из этой же реки, у самого истока, набирала воду Акулина. И так было всегда. Но только теперь он задумался о том, что долгие годы их связывала одна река, одна вода, одно небо, что, может быть, это есть предначертание судьбы. Он, наделенный природной мудростью, всегда был склонен придавать всему особый, потаенный смысл, а уж теперь, когда мысли об Акулине преследовали его каждый день, мог ли он думать иначе?
Захар сидел рядом на поваленной лесине, тихо докуривал самокрутку, стараясь не мешать великому шаману. Так теперь воспринимали Тэранго по берегам реки: и у Могульчиных, и в деревне, и в стойбище Захара. Стало совсем темно.
— Вот и ночи уже темные, — перешел на другую тему Захар.
— У нас в тундре солнце совсем прячется под землю. Время к зиме повернулось…
— Как это к зиме? — перебил Захар собеседника.
— У нас так говорят: солнце прячется, значит, к зиме готовься. Дальше время быстро побежит. Не успеешь оглянуться, а уже нужно чумы снимать да каслать на юг, на зимние пастбища.
— У нас так же: стали ночи темными, значит, скоро холода придут. Так что начнем нарту тебе строить, — сказал Захар задумчиво.
— Начнем… — согласился Тэранго.
Уже совсем сгустилась ночь, только светлая лунная дорожка, уходящая к самому повороту успокоившейся реки, разбавляла темень. Дорожка уходила в сторону деревни, откуда его, как великого шамана, недавно тайно привезли к Захару. Вспомнилось, как в доме Сансана пришедшие тайно местные ханты низко кланялись ему, благодарили за то, что «сделал так, что вода ушла в северное море». Тэранго чувствовал себя неловко от таких почестей, но вынужден был «не обращать внимания», как говорил Сансан. Пили чай, ханты рассказывали о том, что рыба стала ловиться, что вовремя провели такой обряд, что им повезло в том, что приехал такой великий шаман, которого даже молодой и очень строгий шаман Максимка признал. Речь тогда зашла и о Зинаиде.
Он помнит, как Сансан сказал:
— Она как сквозь землю провалилась.
— Не гневи богов, не накличь беду, нельзя так говорить. Под землей нижний мир находится, там мертвые живут. Никуда она не провалилась, она нашла свою судьбу, — ответил тогда Тэранго своему молодому и не всегда, как казалось ему, здравомыслящему другу.
— Какую судьбу? — нетерпеливо воскликнул Сансан. — Она просто исчезла, никому ничего не сказав. Понимаешь — исчезла!
— Она даже не попрощалась ни с кем, — смутившись, добавила Алевтина.
— Потерпите, она сама о себе напомнит, она человек добрый, благодарный, и она вспомнит о своих друзьях. Только не спешите, не шлепайте зря губами, а то «сквозь землю провалилась», — строго сказал тогда Тэранго. — Это плохие слова. Так нельзя говорить о живых.
Ханты, пришедшие проститься с Тэранго, одобрительно запокряхтывали, округляя глаза в благочестивом созерцании великого шамана.
— Не говори так, Сансан, послушай великого шамана, — сказал один.
Тэранго уже перестал противиться, когда называли его великим шаманом, научился «не обращать внимания».
— Потерпи, — сказал другой, — не гневи духов земли.
— Да ну вас, баламуты: «нашла свою судьбу», «нижний мир», «луна на ниточке»… Все вокруг да около, одна болтовня! — передразнивая сердито собеседников, осерчал Сансан и пошел курить на улицу.
Вспомнился разговор с Сансаном и на катере. Тэранго невольно улыбнулся: «Молодой еще: не знает, что все в мире держится на ниточке».
— Вертолет в этом году не прилетит, браконьеры по первоснегу забрасываться не будут. Уволили майора, — сказал после паузы Захар, вернув Тэранго к действительности, — нового начальника из Тюмени прислали — строгого. Ох и здорово он всех этих хапуг пошерстил! Уволили Петровича… У нас в Ларьяке участкового поменяли.
— Ну и хорошо, — сказал Тэранго.
— Этих не будет — другие прилетят…
Тэранго вспомнилась первая встреча с краснощеким и его друзьями. Еще тогда он подумал о том, что накажут духи этих браконьеров за жадность, за ненасытность, за внутреннюю их неискренность и злобу. Свершилось то, что неизбежно должно было произойти. Не может зло ускользнуть бесследно и безнаказанно в мышиную норку, так, чтобы никто не заметил, ибо оно уже оставило свой след, оно пустило
