Три поколения железнодорожников - Хван Согён

В свои слова Ли Чэю вкладывал глубокий смысл. Он отмечал и критиковал такие изъяны движения за воссоздание партии, как слепое следование интернациональной линии, ориентированность на заграницу, властность приезжих по отношению к местным активистам при неспособности предложить самостоятельный курс и использовании чужого авторитета, построение организации сверху силами немногочисленных активистов без опоры на массы. За неимением убедительного ответа Ким Хёнсон неуверенно вынес предложение:

– Как бы то ни было, давайте еще раз обсудим этот вопрос, когда прибудут печатные материалы.

Ли Чэю прояснил свои соображения:

– Не вижу необходимости ради изложенных вами целей спешно оставлять товарищей и переезжать. Прошу вас понять, если я даже через какое-то время перееду в провинцию Южная Хамгён, то сделаю это не по приказу Коминтерна, а следуя потребностям и запросам нашего движения.

Их третья встреча состоялась в следующем месяце, в первой декаде июля. Многократные проверки гарантировали безопасность, и местом встречи выбрали парк Тхапколь. Связных решили в парк не посылать. Сначала назначили только дату встречи, чтобы связные перед этой датой окончательно обговорили место и время.

Ли Ичхоль и Хан Ёок договорились встретиться в Ёндынпхо, где зародилась их связь. Ичхоль передал ей приглашение через Пан Учхана и получил сообщение, что она придет. Встреча должна была состояться возле Валуна духов у причала Панхагот. Там по левую сторону от протоки начиналась дамба, а по правую, под склоном, находилась тополиная роща острова Ёидо. Ичхоль прибыл раньше. Подумал, что Хан, скорее всего, придет с конечной трамвайной остановки Норянджин. Сел на камень у дороги и стал смотреть с холма вниз, в направлении района Тэбан-чон. Показались несколько случайных прохожих, а потом появилась женщина. Он узнал ее издалека. Хан, одетая в укороченную юбку и белую чогори, выглядела как обычная горожанка. Он постоял посреди дороги, дожидаясь, пока она приблизится, и начал первым спускаться по склону. Украдкой оглянулся – Хан спускалась вслед за ним. Ичхоль перешел протоку по переправе из камней и направился в тополиную рощу. Там не было ни души. У Хан на лбу блестели капельки пота. Вытерев лицо и шею платком, она подошла к Ичхолю. Они зашагали по песчаной тропинке через рощу, наслаждаясь свежим речным ветерком.

– Встреча назначена на завтра. Место – возле десятиэтажной каменной пагоды в парке Тхапколь, время – семь часов вечера. – Ичхоль начал с главного, и Хан подтвердила:

– Да, завтра в семь часов вечера возле пагоды в парке Тхапколь. – Хан спросила у Ичхоля: – Он и правда фракционер?

Ичхоль остановился.

– Так вот, значит, что вы слышали!

– Да, от некоторых знакомых.

Ичхоль ожидал чего-то подобного. Он раньше встречал на предприятиях активистов, изначально поддерживавших связи с интернациональной линией. А во время прошлогоднего сезона стачек его товарищи даже вступили с такими в спор на одном из кёнсонских предприятий прямо перед обсуждавшими стачку рабочими.

– Мы ведь уже сказали, что примем руководство Коминтерна. Но, как бы то ни было, движение должно разворачиваться тут, где мы живем и сталкиваемся с проблемами. Может, Ленин и руководил русской революцией из Германии, но нам этот способ не подходит. Коминтерн мог бы давать самые общие указания, например, чтобы партию снизу строили массы, закалившиеся в организованной борьбе, мог бы продвигать такие принципы.

– А вы так действуете? – спросила Хан, и Ичхоль уверенно ответил:

– Мы собираемся наладить взаимодействие со всеми группами. Это наша первоочередная задача.

Хан, как будто немного поколебавшись, сказала:

– Разрешите и мне в этом участвовать.

– Что?

– Я работала на фабрике, но несколько месяцев назад уволилась. Сначала ходила в читательский кружок, потом устроилась на работу. Каждый день только и делала, что распространяла материалы. Только вот уровень у этих материалов был не особо…

– Уровень?

Хан усмехнулась:

– Кто хорошо понимает суть, тот пишет или говорит просто и ясно. А эти материалы слишком сложны, в них полно китайских иероглифов и заимствованных с Запада слов.

Ли Ичхоль с улыбкой согласился.

– Мы такие брошюры игнорируем и не распространяем – или сокращаем, упрощаем и заново перепечатываем. Ничего? Будете работать на нашей стороне?

– Все стороны борются за освобождение родины и рабочего класса, и не ради почестей и славы. Мужчины стремятся к доминированию. Но рабочие на местах не понимают, почему сторонники почти одинаковых линий спорят друг с другом. Ведь мы могли бы бороться с японцами при поддержке с обеих сторон. И я разделяю это мнение. Хочу примкнуть к правильной линии и не обращать внимания на нереалистичные указания.

– Принципиально я с вами согласен, товарищ Хан. Но считаю, что мы должны будем исполнить решения, которые руководители примут в процессе организованной дискуссии.

И тут Ичхоль сообщил свое имя:

– Меня зовут Ли Ичхоль. Дома меня с детства именовали Тусве.

Хан рассмеялась, прикрыв рот рукой:

– «Вторая железка»? Значит, есть «Первая железка» или «Начальная железка»?

– Да, имя моего старшего брата – Хансве – «Первая железка».

– А меня зовут Хан Ёок.

Когда Хан Ёок назвала свое имя, у Ли Ичхоля заныло сердце и задрожали плечи – он признался в этом ей самой, а впоследствии и своей невестке Син Кыми. В тот миг они из связных превратились в обычных людей.

Ким Хёнсон и Ли Чэю, встретившиеся в парке Тхапколь, бродили по лабиринтам переулков района Нагвон-чон и дискутировали. Прошлую встречу Ким Хёнсон, чье предложение было раскритиковано и отвергнуто, покинул с каменным лицом, но, увидев Ли Чэю снова, заговорил с ним вполне приветливо:

– Мы решили согласиться с вашим мнением, товарищ. Не порекомендуете ли вы нам организации или активистов, которые могли бы издавать материалы внутри страны, а не привозить их из-за границы?

Ли Чэю был рад услышать эти слова.

– Хорошо. Мы и сами уже работаем над этим, – сказал он и задал Ким Хёнсону вопрос: – Как сообщалось в газете, в Шанхае должен состояться Дальневосточный антивоенный конгресс. Какого курса придерживается шанхайская секция относительно конгресса?

– Это шанхайские товарищи решат сами.

– Прежде всего нужно распропагандировать Дальневосточный антивоенный конгресс, донести информацию о нем до масс. Без этих предварительных усилий, кого бы ни прислали из Шанхая, толку не будет.

Ким Хёнсон еще раз осторожно предложил Ли Чэю поехать в Хамгён, но снова получил однозначный отказ. Ли Чэю, который полагал, что он больше нужен не в провинции Хамгён, где движение уже активно развивалось, а в Кёнсоне, где оно только зарождалось, пообещал подумать об отъезде после того, как кёнсонское рабочее движение достигнет зрелости. Ким Хёнсон, конечно, был недоволен тем, что Ли Чэю не последовал принятому наверху решению, но насильно заставить