Райский сад - Елена Фишер

Я позвонила и надеялась, что никто не откроет.

Разумеется, я заранее продумала, что сказать. Я могла бы, на худой конец, сказать, что заблудилась. Но могла бы и прикинуться, что я какой-нибудь проповедник. Я понятия не имела, есть ли на этом острове проповедники. Если нет, то я буду первой. Я позвонила второй раз и третий, но дома, кажется, никого не было.

Я обошла вокруг дома два раза и снова очутилась перед входной дверью. Не было ни одного открытого окна или двери, ведущей в подвал. Я понятия не имела, как мне попасть в дом. Но потом проблема разрешилась сама собой. Я откинулась спиной на дверь, и не успела моя задница коснуться древесины, как я уже падала навзничь в прихожую.

Я лежала на деревянном полу и не шевелилась. Прислушалась, но ничего, кроме собственного дыхания, так и не услышала. Я встала и ощупала копчик. Потом я обследовала дверь. Какое-то время я опасалась, что сломала её, но потом обнаружила защёлку. У меня в голове не укладывалось, что мой отец не запирал свой дом. Любой мог просто войти в него.

Однажды и в нашу квартиру так же кто-то вошёл. Иногда, когда в нашей квартире застаивался горячий воздух, моя мать оставляла дверь открытой на ночь, чтобы проветрить. Проблема была в том, что окна у нас были только на одной стороне, которая выходила на автобан.

Я тогда проснулась среди ночи и услышала шаги в прихожей, прямо перед нашей дверью. Лёжа в темноте, я замерла. Но кто бы ни был человек, вошедший в нашу квартиру, он передумал и исчез. Я выбежала в прихожую, захлопнула входную дверь на замок и устроилась под боком у матери. Утром она удивлялась, как я очутилась рядом с ней. Я рассказала, что кто-то заходил к нам в квартиру. Я использовала слово «взломщик», хотя не была уверена, что это слово подходит для человека, вошедшего в открытую дверь.

– Да что ему тут красть? Нашу старую кушетку? – спросила моя мать, однако дверь больше не оставляла открытой на ночь.

Войти в дом госпожи Крузе было всё равно что замёрзшей влезть в горячую ванну. Ступить в дом моего отца – ощущалось совсем по-другому. Что-то здесь было не так. По первости я не понимала, что именно.

В этом доме всё производило шумы. Всё поскрипывало. Деревянные половицы, ступеньки лестницы и дверные ручки. Невозможно было бесшумно открыть или закрыть дверь. В батареях отопления булькало и вздыхало, с чердака доносились какие-то шорохи.

Но дело было даже не в этом.

Обстановка была несколько старомодная. Деревянные двери с цветными стеклянными вставками, тёмные половицы. Дерево было всюду, даже на стенах. Нижняя половина стен была обшита деревянными панелями, а верхняя оклеена обоями. В гостиной стоял огромный диван из светло-коричневой кожи. В нём было столько трещин, что в них могло потеряться целое домохозяйство. Или человек. Я представила себе, как сижу на диване, и вдруг из него вылезает рука и хватает меня.

Я вдруг затосковала по нашей кушетке. И по разговорам, какие мы вели там с моей матерью. Они часто начинались с того, что она спрашивала, как дела в школе. Однажды я ей рассказала о плохой отметке по рисованию. За то, что я не придерживалась заданной темы.

– А ты научилась чему-то новому, когда рисовала эту картинку? – спросила она меня.

Я немного подумала и кивнула. Я научилась тому, что понадобится время, пока между мной и холстом что-то произойдёт.

– А результат тебе понравился?

Я была им довольна. Мне казалось, что эту картину я нарисовала лучше, чем предыдущую.

– Тогда плевать на оценку.

На полу перед диваном лежал узорчатый ковёр, на окне висела белая кружевная занавеска, а на потолке – люстра на восемь лампочек. Она походила на блестящего паука.

Но и это тоже не показалось мне примечательным. В гостиной была даже полка с книгами. Я пробежала глазами по корешкам книг. Романов там не было, только практические книги. Как и мебель, книги выглядели столетними. Я прочитала на корешках «Коневодство и кормление лошадей», «Лучшие трактора после 1920-х годов», а дальше у меня пропала охота рыться в них. Среди книг стояли несколько старых пластинок, в основном классическая музыка.

Я ходила из комнаты в комнату.

И потом мне стало ясно, что тут не так. Тут не было всяких мелочей. Не было ни фотографий, ни свечей, ни растений, ни предметов, которые стояли бы где-нибудь в углу или на подоконнике и были бы просто красивыми. Не было ничего, что могло бы кому-то о чём-то напомнить. Вот у меня, например, не было ничего, кроме машины. Но в машине у меня было больше всяких пустяков, чем во всём доме моего отца.

Ничто не указывало на то, что здесь жил кто-нибудь ещё, кроме него. В прихожей не стояли детские башмаки или женские туфли, в ванной я увидела только одну зубную щётку, а двуспальная кровать в спальне была застелена только на одной половине. Простыня не подходила к наволочкам.

В кухне стояла фруктовая корзинка с яблоками. Корзинка была полной до краёв, а я была голодная. Я подумала, не взять ли мне яблоко. Нехватку бы никто не заметил. Кроме того, здесь ведь был в некотором роде мой дом. В закрытой хлебнице лежала половинка каравая. Корочка была белая от муки и мягко поддалась у меня под руками. Я отрезала два ломтя и поискала в холодильнике сливочное масло. Масла я не нашла, но там был кусок ветчины. Я уложила в пакет яблоко, хлеб и ветчину и была такова. Я уже и так провела там слишком много времени.

В садовом домике я снова села на матрац и устроила себе пикник. Мне хотелось заглатывать хлеб большими кусками. Но я ела медленно, так быстрее насыщаешься. Я где-то читала, что чувство сытости наступает только через двадцать минут. И я не знала, когда мне в следующий раз перепадёт чего-нибудь поесть. Кроме того, холодильник моего отца был не сказать чтобы полон.

Следующий случай выпал уже на следующий день. Мой отец ушёл из дома в то же время. Я проскользнула в дом. Намеревалась осмотреть чердак, но первым делом заглянула в кухню. Там всё было как накануне, за исключением вскрытого конверта, который лежал на кухонном столе. Мой взгляд