Райский сад - Елена Фишер

У меня уже болели ноги, и я мёрзла. Я достала из рюкзака свою тетрадку. В последнем свете дня я записала: Я очутилась в самом пропащем месте мира.

Снаружи я повернулась вокруг себя. У меня было всего два варианта. Я могла вернуться назад, в посёлок. Или идти дальше в сторону моря. Там горели несколько огоньков.

То были четыре больших дома, которые образовали своего рода двор, и домик поменьше, который стоял немного поодаль. На одном из домов висела вывеска: «Евангелический дом молодёжи».

Я припомнила все истории, в которых Иисус приходил людям на помощь. И хотя я не была евангелической веры, но всё-таки была молодёжью. И я оказалась в нужде. Никто из работающих в таком доме не захлопнул бы дверь перед носом нуждающейся девочки. Я нажала на кнопку «Администрация».

Мне открыл мужчина средних лет в синем свитере и в фетровых шлёпанцах. Он выглядел так, будто я вырвала его из его собственного мира. Может, он как раз был углублён в чтение. Или спал.

Я старалась быть как можно воспитаннее.

– Добрый вечер, – сказала я. – Я ищу, где бы мне переночевать. Не могли бы вы мне помочь?

И так получилось, что я провела ночь на двухъярусной кровати. Это была последняя свободная кровать во всём доме молодёжи. Вокруг меня храпели и пукали пятеро других подростков, которые прибыли сюда на школьную экскурсию. Но мне это не мешало. В комнате было тепло, постельное бельё свежее, и я спала как королева. А самое лучшее было то, что я не должна была ничего платить.

– Я хорошо пишу, – сказала я. – Я могла бы, например, расплатиться стихотворением, или письмом, или что вам ещё может из этого понадобиться.

Мужчина засмеялся.

На всякий случай я сказала:

– Ещё я могу и помыть, и убрать. Я убираю лучше, чем моя мать, а она очень аккуратная.

Вторая часть фразы была, конечно, неправдой, но куда денешься. Он хотел знать обо мне тысячу вещей. Мои имя и фамилию, и как я здесь очутилась, и где мои родители, и почему я не знала, где проведу ночь. Но я была мастером в придумывании историй. В конце концов он сказал:

– Ладно, годится, – и показал мне кровать.

На следующее утро я выкралась оттуда ещё до восхода солнца. Я брела по берегу в сторону востока. Кроме меня, там не было никого, даже моря. Там, где оно раньше было, теперь осталась лишь серо-бурая грязь.

Моя карта острова была уже почти вся исчёркана шариковой ручкой. Только на востоке оставалась ещё пара домов, которые я пока не видела. У тех, кто там жил, не было непосредственных соседей. До ближайшего дома надо было идти добрых полчаса – хоть в ту, хоть в другую сторону. Я не могла себе представить, каково было бы жить без соседей. Должно быть, там тихо как в могиле. И у кого спросить, если в воскресенье окажешься без сахара, а как раз собирался испечь пирог?

Чем дольше я шла, тем больше чувствовала себя как на чужой планете. Было всё равно, стояла я здесь или там. Вокруг меня были только ветер, грязь, трава, вода и песок. По небу бежали облака. Белые, серые и нежно-лиловые, и когда я запрокидывала голову, она начинала кружиться.

Через полчаса я проходила мимо подобия террасы. Она была вся из дерева. Три ступени вели на неё, а на ней стояли два деревянных лежака. Они были такие широкие, что хватило бы места на двоих. На перилах была закреплена доска для информации. На ней было написано: «Добро пожаловать на наш звёздный остров». Я узнала, что остров был одним из самых тёмных мест в Германии.

Я прилегла на лежак. Потом представила себе, как было бы хорошо лежать здесь с кем-нибудь, кто тебя согревает и кто тебя любит так, что дух вон. Я пролежала недолго. Ветер заботился о том, чтобы ты постоянно пребывал в движении.

Чем дольше я шла, тем тревожнее мне становилось. Мне было ясно, что либо я найду моего отца очень скоро, либо уже никогда не найду.

Было возможно, что он давно уже уехал.

Или давно уже умер.

Но не случилось ни того, ни другого.

37

Я не сразу обнаружила сад. Он был почти скрыт от глаз. Но когда я увидела дом, я уже знала. Моё тело сразу почувствовало, что я пришла на место.

Прошлое ворвалось в современность, загрохотало и задрожало где-то во мне. Небо внезапно посветлело, ветер стал холоднее, а воздух солонее.

Жилой дом, хлев и сарай.

Это был настоящий хозяйственный двор.

Он становился всё ближе, а я становилась всё медленнее.

Я так часто представляла себе этот момент. Как я позвоню в дверь моему отцу, и мы окажемся лицом к лицу. Разумеется, мы при этом от радости потеряем дар речи.

Но жизнь – это не кино.

Что, если он мне совсем не понравится?

Что, если у него есть другая семья?

Мысленно я отдёрнула палец от звонка.

Я пробралась во двор, как вор. Из телевизора я знала, что американские фермеры имеют право застрелить любого, кто просто так ступил на их участок. Разумеется, у нас не Америка, но здесь была уже и не то чтобы Германия. Там, откуда я приехала, таких домов не было.

Дом моего отца будил все мои надежды и в тот же самый момент разрушал их. Даже просто жить в таком доме, как этот, было чистым расточительством.

Дом был огромный. Насколько огромный, я увидела, только когда очутилась прямо перед ним. Кровля была тростниковая, в некоторых местах уже позеленевшая. Почти вся передняя сторона дома заросла плющом. Красный кирпич просвечивал лишь в нескольких местах. Было много окон, и каждое с белой рамой. Каждое состояло из множества мелких прямоугольников, тоже в белых рамках, только тоньше. Я то и дело поднимала к ним глаза. Мой взгляд скользил по окнам – слева направо, сверху вниз и обратно. Мне вдруг почудилось, что я что-то увидела. Какое-то движение, тень? Я не была уверена. Если долго таращиться в одно место, тебе примерещится что угодно. Я села на землю неподалёку от дома. Потом достала из кармана куртки свою тетрадку.

Я написала: Здешние дома носят бархатные колпаки.

Сад был большой, красивый и одичалый.