Плавучие гнезда - Полина Максимова

– Если бы ты видела улыбку этого медведя…. Твой отец следит за тобой. Думаю, у тебя все будет хорошо. И если ты не хочешь растить ребенка вместе с тем мальчишкой, то мне кажется, ты и одна справишься со всем. А если нет, приезжай сюда.

– Чтобы ребенка съел медведь? На самом деле я и правда приехала сюда, чтобы понять, как мне стоит поступить. Я не хотела ребенка, это стало для меня неожиданностью, к тому же рожать в такое время разве можно?

– Подходящего для этого времени не наступит никогда. У тебя всегда будем я и наш дом. Нет ничего плохого в том, чтобы вернуться сюда и растить ребенка на природе, а не в городе.

– Ты не боишься, что вода придет сюда, и никакого дома у нас больше не будет?

Она усмехнулась.

– Знаешь, сколько лет этим землям? Знаешь, сколько лет здесь жили до нас наши предки? Неужели ты думаешь, что на нас все закончится? Такого не бывает. Эта земля будет жить. Здесь столько духов, ты и представить себе не можешь.

– Земля, может быть, в конце концов и останется, но людям придется уехать или погибнуть здесь.

– Ну, если у меня только два варианта, то я выбираю второй.

– Мама, ну что ты такое говоришь? Ты же только что сказала, что будешь помогать мне с внучкой.

– Ладно. Давай поедим как следует и будем возвращаться домой.

На обратном пути в поселке мы встретили Володю. И не то чтобы слова матери не оказали на меня никакого влияния, нет. Благодаря им мне стало спокойнее. Я почти поверила в то, что этих земель и правда не коснется вода, и в случае чего я всегда смогу вернуться в свой дом детства, к своей маме, в место, где поблизости все еще бродит мой отец в образе бестелесного духа, северного сияния или медведя, не важно. Но когда я увидела Володю, то поняла, что я же могу родить эту девочку, представить ее ему как его дочь, и тогда я, наконец, займу хоть какое-то место в его жизни. От нашей дочери Володя не посмеет отвернуться, потому что он так любит детей, особенно девочек, он будет заботиться о нас. И тогда, быть может… Я и в самом деле вернусь сюда навсегда.

Я проснулась в чужой грязной квартире, белая наволочка испачкалась кровью, которая ночью еще продолжала течь из моего носа. Голова была набита осколками воспоминаний вчерашнего вечера и ночи, они впивались и царапали меня изнутри. Вода из крана все еще текла плохо. Я кое-как умылась, натянула свитер, джинсы, кроссовки, закрыла квартиру, кинула ключи в почтовый ящик и вышла на улицу. Панельки обступали со всех сторон, но для меня это было больше похоже на мой дом. Все лучше, чем первый этаж в мажорном ЖК у самой реки. Здесь хотя бы был шанс выжить.

Надо было остаться, как мама. Надо было уйти на сопку и пересидеть там. Убивать лис и куропаток. Ведь я же могу убивать? Взяла бы у мамы ружье, как-нибудь обошлось бы. Нет, я поехала за мужем в этот кошмарный город, который затопит точно так же, как и наш, только вот в родном городе умирать приятнее. Пусть и во дворе панельки, зато с видом на снежную сопку, а в Архангельске за панельками нет ничего. Только река.

Куда идти, я не знала, спросила прохожего, в какой стороне главная площадь, и побрела туда пешком. Сегодня я точно найду для себя мясо, даже если придется убить ради этого человека, собственного мужа. Шучу, конечно. И все же он влюблен в другую, и мне в самом деле немного хотелось его убить.

На ветках посаженных нами деревьев мы развесили маленькие желатиновые кормушки, похожие на пирожные – песочные кольца с орехами. Птицы прилетали к нам в палисадник и клевали зерна – здесь теперь все время стоял птичий гвалт, который хотя бы немного заглушал шум реки. По ночам из своей комнаты я слышала крики чаек. Они стали еще более агрессивными, срывали с веток наши кольца целиком, а иногда боролись за них, и их крылья рассекали плотный ночной туман, ударялись о тела друг друга. С утра я подбирала перья, на некоторых из них была кровь, как и на листьях наших молодых деревьев – а их ветви были поломаны из-за настырных и цепких клювов птиц.

За моей спиной открылась дверь балкона. В палисадник вышел Петр.

– Доброе утро, – сказала я.

– Доброе, – ответил он и щелкнул зажигалкой. – Погода испортилась. Смотрите на реку. Неужели начнется шторм?

– Как вам наш сад?

– Вы неплохо постарались, пока меня не было, – усмехнулся он. – Особенно мне понравился ров.

– Да. Это Лев придумал. Не знаю, поможет ли.

– Нас это не спасет, конечно. Но лучше, чем ничего. Он молодец.

– А насчет деревьев придумала Анна. Она хочет помочь птицам. Создать им условия, где они могут поесть и напиться воды. Вам уже рассказали про плавучие гнезда?

– Да, Аня очень расстроена. Ее это потрясло.

– Думаю, она еще и не такое увидит.

Петр ничего не ответил, только кивнул.

– Кстати. Соболезную насчет Моби Дика.

– Спасибо. Вы знаете, что с ним произошло?

– А ваша жена не рассказывала? Ему птица пробила череп.

– Птица? – Он присмотрелся к моему лицу. – У вас кровь.

Я забыла, что толком в той квартире и не умылась. В глазах помутнело, над рекой заплясало размытое пятно. Скоро должна была начаться мигрень. Или шторм. Или и то и другое.

– Из носа шла, ничего страшного. Не знаете, мой муж дома?

– Да, он пришел среди ночи.

– Надеюсь, он вам не сильно помешал. Мы хотели остаться на ночь где-нибудь, но поссорились, и он ушел. Вы знали, что в городе квартиры пустуют? А наши с Кольского ютятся на койках в ПВР.

– Да, знаю, к сожалению. Сейчас и не на таком деньги делают.

– Боюсь представить.

– Лучше в это не вникать. Вернемся в дом? Только я хотел спросить вас. Вы с Аней хорошо общаетесь? Не знаете, как она? Может быть, она вам что-то рассказала про свою беременность или самочувствие.

Я посмотрела на Петра. Мне было обидно за него. Мне было его жаль.

– Мы не часто общались. Она больше сблизилась с моим мужем.

Я постаралась, чтобы это прозвучало без подтекста. Получилось ли у меня не выдать себя? Не выдать их? Без понятия.

– Думаю, Анна просто тревожится из-за беременности, из-за плавучих гнезд, затопления – это нормально. Она