Лапшичная, исцеляющая сердца - Там Чаён
– Вы не передо мной должны извиняться, а перед вашей дочерью.
– Моя дорогая, любимая дочка, Тами… Самое главное, что ее получилось спасти. Интересно, сколько ей уже лет?..
– Если вам так интересно это знать, – Чхэи вытянула еще одну салфетку, – сходите и посмотрите. Вы же еще не сдались, правда? Именно поэтому ваше тело еще живо.
Папа девочки Тами выдохнул глухой, пустой смешок.
– А разве она захочет меня видеть? Отца, который когда-то пытался лишить ее жизни?.. Даже если она будет ненавидеть меня всю жизнь, я это заслужил. Тами будет счастливее без меня.
Руки, работающие над тем, чтобы сложить салфетку, замерли.
– Почему вы все время думаете только о себе? Ведь в вашей ситуации и Тами не сдалась. Она с любовью ждет вас. Ей сейчас нужнее всего ее папа. Вы до сих пор этого не поняли?
– Но может быть, такой отец ей и вовсе не нужен. Такой отец, как…
– Знаете, – перебила его Чхэи, – вчера у нас были посетители. Родители девочки, которая болела и умерла совсем юной. Они сидели здесь и плакали, потому что, как им казалось, они сделали для нее слишком мало, не смогли дать ей большего и только мучили ее своими бессилием. – Чхэи прикусила губу, чувствуя, как к глазам снова подступают слезы. Воспоминание о тех гостях заставило ее снова почувствовать, что чувствуют дети к своим родителям. Она знала, что именно нужно сказать Тами. – Но ведь детям не нужны идеальные мама и папа. Им нужны те, кто будет их изо всех сил, всем сердцем любить. Тогда ребенок будет счастлив. Поэтому я гостям так и сказала: «Ваша девочка наверняка была очень счастлива».
– Мне просто… Мне так стыдно.
– Неправда, – перебила Чхэи его бормотание. – На самом деле вы просто боитесь ненависти своей дочери.
Лицо Тами застыло, и он опустил глаза, больше не пытаясь оправдаться. Девочка посмотрела на него с сожалением и постаралась говорить мягче:
– Ведь уже и так прошло слишком много времени. Вы хоть раз думали, как сильно дочка скучает по вам? Я от родителей ненадолго осталась оторванной, а уже скучаю по ним безумно. А что чувствует она, потеряв и мать, и отца?
Плечи Тами содрогнулись. Он прикрыл ладонью дрожащий подбородок, и по пальцам потекли слезы, оставляя мокрые следы. Тами некрасиво разрыдался, залив все лицо слезами. Подошел к раковине, нагнулся к ней и долго плескал в лицо холодную воду. Чхэи терпеливо ждала, пока он закончит. Когда он наконец выпрямился, девочка что-то ему протянула.
– Один для вас, другой для хозяина Чэ.
Чхэи, подогнув нижние углы треугольника к верхнему, сложила из салфетки цветок. Его она и протянула Тами. Взгляд его скользнул по поделкам из салфеток, но задержался на самой Чхэи. Та слегка коснулась пальцем края «лепестка».
– Это тюльпаны. Мои самые любимые цветы. Помните, что вы тогда сказали, когда я безуспешно пыталась сделать край салфетки ровным? Когда сминала одну за другой?
Тами покачал головой. С кончиков его волос сорвались капли и упали на бумажный цветок, слегка намочив его. Чхэи выпятила губы:
– Что есть и кривенькие лепестки. Не всем быть ровными. Даже если они помяты или чуть надорваны, это все равно лепестки, все равно цветок. Вот и я решила больше не переживать из-за таких мелочей.
Тами долго смотрел на два бумажных тюльпана в ее ладонях. Потом вдруг усмехнулся:
– Так вот оно что. Вот что Тхэсик хотел мне сказать. «Какое счастье, что ты встретил эту девочку».
За окном постепенно сгущались сумерки.
Глава 3. Хозяин кристаллика
– Черт возьми!
Кругом один только песок. Хозяин Чэ пнул желтую горку перед собой. Песчинки взметнулись в воздух, закружились на ветру и полетели на него. Он закрыл лицо рукой, но невозможно было остановить крупицы, залетавшие даже в самые небольшие щели.
– Ладно, будь что будет…
Он плюхнулся на песок, а потом и вовсе лег на спину и растянулся на его поверхности. Одежда все равно уже была на выброс. Волосы, обувь – все было набито пылью. Так что ничего страшного не произойдет, если он немного полежит. Над ним висело тускло подсвеченное солнцем небо. Свет понемногу отступал, тьма надвигалась. Последние отблески заката, словно лезвия, полоснули по глазам. Он зажмурился.
Уходя из лавки, он был полон решимости, но пустыня оказалась не таким уж и простым противником. От ветра во рту пересохло, песок просачивался за ворот и в ботинки, и от этого будто тяжелело все тело – становилось сложно идти. К тому же казалось, будто кто-то невидимый держит его за шиворот и тянет назад. Каждый шаг увязал в песке, ноги словно не двигались совсем. Возвратиться в лавку он уже не мог, но и пустыня не хотела вести его легким путем. Сколько бы он ни пытался ускорить шаг, казалось, что идет на месте.
Веки словно налились свинцом. Хозяин Чэ весь этот путь пытался убедить себя: «Нет. Такого не может быть. Ни за что», но теперь был вынужден признать, что он хотел вернуться. Больше всего сейчас он мечтал оказаться там, в этой тесной клетке из четырех деревянных стен, где уютный мягкий свет, где аппетитный запах куксу, где те двое, без конца болтающие ни о чем. Он впервые испытал это чувство. Он тосковал.
«Будет здорово иногда вспоминать». – Он вдруг задумался о словах Чхэи, которые тогда посчитал глупыми. Здесь, в Пограничье, он столько лет собирал внутри себя болезненные, терзающие воспоминания гостей, приходивших к нему в лавку, но, даже несмотря на это, сейчас он ничего подобного не мог припомнить. С появлением Чхэи все не стало лучше, нет. Но именно благодаря ей дни, которые раньше были похожи один на другой, вдруг стали запоминаться по-разному. Он помнил, как она надувала губы и злилась, когда он поддевал ее; как каждое утро шуршала зеленая ветровка Тами, как от раскрытого веера госпожи Чин едва уловимо пахло бамбуком.
– Так вот это и есть то, что здорово вспоминать?
Когда в последний раз он ощущал все так ясно, так обостренно? Хозяин Чэ был слишком измотан и утомлен, чтобы задуматься над этим как следует. Но если бы привычно задал себе вопрос – четко и прямо, то, пожалуй, догадался
