Плавучие гнезда - Полина Максимова
Жизнь отца состояла из просмотра околомистических и псевдонаучных передач по телевизору и чтения таких же книг. Многие из них написал лидер их организации, ее отделения работали по всей стране. Пару раз в неделю отец ходил на собрания. Однажды я отправился на собрание вслед за ним. Хотел узнать, что они обсуждают, хотел понять степень сумасшествия своего старика. Я надеялся, что все не так страшно, что это всего лишь безобидное увлечение, которое наполняет жизнь отца после смерти матери. Но, если честно, меня серьезно напугало то, что я там увидел. В одном из залов городского Дома молодежи с затертым бордовым ковролином и в полумраке потухших люминесцентных ламп один из одетых в хаки мужчин показывал фотографии на проекторе и рассказывал про базы инопланетян в Арктике. Остальные сидели вокруг него на хлипких стульчиках, а позади них на столе лежало печенье, конфеты и термосы. Все это напоминало собрания анонимных алкоголиков или анонимных наркоманов.
Выступавший мужчина был очень похож на моего отца. Та же борода, кепка, болотного цвета футболка и камуфляжные штаны. Он рассказывал о стоянках для НЛО на дне Баренцева моря и в Северном Ледовитом океане. Эти стоянки, по его словам, представляют собой огромные бугры подо льдом, когда же корабли взлетают, они оставляют кратеры глубиной десятки метров и радиусом сотни метров. После я почитал в интернете про эти кратеры – они и правда существуют. Но образуются они из-за выхода запасов метана, который происходит из-за таяния льдов.
Когда начались затопления, я думал об этих кратерах, которые все это время меняли глубину Мирового океана, и понял, почему отцу так хотелось верить в то, что это пришельцы наблюдают за нами из-подо льдов, а не мы, люди, так сильно запустили ситуацию, что теперь не можем справиться с последствиями своей беспечности, своей слепоты, своего отрицания проблемы.
То же самое было и с нашей мамой.
Я часто заставал отца у окна: он стоял и вглядывался в небо. Однажды весной, когда можно было наблюдать астрономическое явление – поцелуй Юпитера и Венеры, отец выглядел очень встревоженным. Он заходил к нам с братом в комнату и подолгу торчал у окна, потому что только с нашей стороны были видны сближающиеся планеты. Я читал отцу про это явление, пытался объяснить, что это норма. Но отец все равно приходил к нам, выключал свет в комнате и вглядывался в небесную даль, где две крошечные планеты, будто звезды, одна крупнее другой, двигались навстречу друг другу.
– И что это за чертовщина? Все еще видны.
– Пап, не поминай черта, – говорил брат, а я ложился поверх заправленной кровати и закрывал глаза, желая, чтобы отец поскорее ушел.
А он все продолжал, тяжело дыша, стоять у окна. Даже не представляю, что в те минуты творилось у него в голове.
Когда пик поцелуя прошел, и Венера с Юпитером начали расходиться, отец стал переживать еще больше. Он решил, что вскоре что-то произойдет. Тогда как раз эта уфологическая организация распалась. Ее лидер умер, и нового они не нашли. Самодельные уфологи перестали играть в жизни отца такую значимую роль, как раньше, и он подсел на выпивку. При этом отец продолжал верить, что мать похитили пришельцы и что инопланетные базы находятся в Арктике, а глобальное потепление и таяние льдов – это всего лишь предлог закрыть людям дорогу в места вечной мерзлоты.
После первого своего рейса по Севморпути я показал отцу фотографии оттуда – кругом белый снег, черная вода, бак нашего судна и больше ничего.
– Никаких инопланетных баз, – сказал я ему тогда.
Отец сидел пунцовый, смотрел в одну точку перед собой, в глазах дрожала, сверкая на свету, влага. Вдруг отец выхватил у меня камеру и ударил ее об пол, затем последовал еще один удар, и еще, но уже об стенку. Я попытался отнять у него фотоаппарат, но отец крепко в него вцепился. Между нами завязалась неуклюжая борьба – рано состарившегося мужчины и его сына, который боится причинить ему боль. Но в какой-то момент я дернул слишком сильно, а отец как раз ослабил хватку, и камера ударила меня по голове. Я коснулся лба, и на моих пальцах осталась кровь. Мне было больно, но я даже не вскрикнул, а вот отец вдруг сел на пол и завыл. И выл отец не по своим сыновьям, он выл по нашей матери. Отец проговаривал ее имя сквозь стоны, слюни и слезы. Наверное, кровь на моей руке напомнила ему кровь на руках мамы много лет назад. Никаких инопланетян, никакого белого света в ту ночь не было, только кровь на тонком мамином запястье в том месте, где она носила старомодные часы с маленьким круглым циферблатом.
Я сел рядом с отцом, гладил его по голове рукой, которую не успел запачкать, и утешал его, как ребенка. Всю жизнь я хотел получить точно такое же утешение от него, но теперь я окончательно понял, что мне его не дождаться, отец сам стал как ребенок. Я решил больше не беспокоить его, оставить его жить в своем мире, в котором ему, очевидно, гораздо проще существовать. Поэтому, когда я успокоил отца, накормил и усадил перед телевизором, включив передачу про следы Гипербореи у нас, в Архангельске, которые якобы нашли у Морвокзала незадолго до начала затоплений, я вышел из нашей старой квартиры и больше не возвращался. С тех пор я боялся встретить его, хоть и понимал, что он вряд ли сможет доехать до бара в центре города, вряд ли он вообще часто выбирался из дома.
В баре, где теперь работал Лев, столиков было всего ничего. Хозяин учился со мной на одном факультете, но в море ходить передумал. Сначала он занимался ремонтом обуви в чужой мастерской, затем открыл свою, а теперь в том же подвале обустроил бар. Здесь мне проще всего было находить клиентов для заправки. Во-первых, мой кореш сам направлял меня к тем, кого может заинтересовать дешевое топливо, во-вторых, заправка находилась в том же дворе, что и
