Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Я также пронизана тревогой и отравлена депрессией, и мысль, что когда-нибудь меня не станет, иногда приносит покой. Интересно, это я тоже унаследовала от нее?
Однажды мама отправилась на пляж с бутылкой бренди, коробкой таблеток и с намерением никогда не возвращаться. Мне тогда было семь. Она оставила меня дома с отцом, сестрой и братом.
Я часто думаю о том дне. Интересно, где она припарковалась, как были уложены ее волосы, плакала ли она? Я представляю все происходящее с разных ракурсов: иногда с кромки воды, иногда с дюн позади машины, иногда с точки зрения птицы, пролетающей по небу, временами я сижу на заднем сиденье, но наблюдаю за всем со стороны, не в состоянии что-либо изменить.
В конце концов мысль о том, что дети отданы на милость мужа-тирана – из-за которого она, собственно, и хотела покончить с жизнью, – заставила ее передумать. Мама выпила бренди и поехала домой, а год спустя подала на него в суд, требуя судебного запрета на приближение к нашей семье.
Сегодня я поехала на пляж – тот самый, на который много лет назад приезжала мама, – и припарковалась на песке. Передо мной простирается серо-зеленое море, его мелкие волны колышутся, подобно складкам на бесконечной льняной юбке, и я стою здесь, как испуганный ребенок, цепляясь за подол.
Вдалеке у Дублинского залива виднеются трубы, похожие на часовых. Прямо над ними взлетает стая канадских казарок, как маленькие коричневые буквы «М» на фоне пасмурного неба; они одновременно поворачиваются и пикируют, не меняя строя. Я долго наблюдаю за ними, поражаясь тому, как им это удается.
Я выросла вблизи моря, в десяти минутах езды от пляжа, прямо на Килбаррак-роуд. Слева полуостров Хоут-Хед, справа Булл-Айленд и насыпь, где я училась водить на своей маленькой красной «тойоте». Сегодня я вывела ее на выгул последний раз.
«Тойоту» у меня покупает молодая девушка из Саттона[20] по имени Нив. Она пришла неделю назад и встала на подъездной дорожке, глубоко засунув руки в карманы и рассматривая машину так, словно та была неким огромным непредсказуемым зверем.
– Ты хорошо разбираешься в автомобилях? – спросила я.
– Нет, – ответила она. – На следующей неделе начну учиться вождению.
Я кивнула.
– Папа считает, что «тойота» безопасная, поэтому… – Она не договорила и нервно заправила за ухо рыжую прядь волос.
– Хочешь сесть за руль?
Кивнув, Нив с притворной уверенностью села на водительское сиденье, подобно ребенку, примеряющему мамины туфли. Я села рядом с ней и не удержалась от улыбки при виде того, как девочка беспокойно ерзает за рулем, сложив бледные костлявые руки на коленях, боясь к чему-либо прикоснуться.
– Все хорошо, – сказала я, – она не кусается.
Улыбнувшись, Нив осторожно положила руки на руль.
– У вас возникали проблемы? – спросила она.
– Множество. Но не из-за машины.
Моя шутка вызвала у Нив смех. Она немного расслабилась и начала возиться с зеркалом заднего вида, разглядывая себя и проводя пальцем по веснушчатой щеке.
– Почему вы ее продаете? Извините, что спрашиваю.
– Все нормально. Я переезжаю в Лондон на следующей неделе.
– Божечки! Повезло вам! Я хочу туда переехать после школы, но папа говорит, что нужно сперва получить диплом здесь. Думаю, он машиной хочет меня подкупить.
– Справедливая сделка, – сказала я, улыбаясь. Она улыбнулась в ответ. – Куда хочешь поступать?
– На медсестру в ГУД[21].
– Я закончила ГУД, – сказала я.
– Да ладно!
Она рассеянно щелкала поворотник вверх и вниз.
– С ума сойти. Вам там понравилось? Все мои друзья собираются поступать в УКД[22].
– Все будет отлично. Ты заведешь множество новых друзей.
– Да?
– Да.
Нив решила купить машину, даже не опробовав ее. Думаю, ей больше всего понравился цвет. И наша беседа. Я предложила ей прислать отца проверить покупку на всякий случай, поэтому на следующий день на моем пороге появился Колм, непримечательный мужчина с редеющими волосами и красным лицом. Он стоял, засунув руки в карманы, как и Нив, а при разговоре слегка наклонялся вперед, словно постоянно извиняясь.
Мы несколько раз проехались по кварталу и немного поговорили о Нив – единственном, что нас связывало. Мама девочки ни разу не упоминалась, поэтому я сочла, что отец с дочерью живут одни – понятно, почему он так не хочет ее отпускать.
– Нив говорила, вы уезжаете в Большой город, – сказал Колм, останавливая машину у моего дома.
– Верно.
– Ну и правильно. Надо ехать туда, где есть работа.
Я не ищу работу – у меня и здесь есть отличное место, – но отчего-то язык не повернулся признаться, что на самом деле я бегу за парнем.
– Я тоже там жил, – продолжал он, – в восьмидесятых. До беспорядков.
– Вам понравилось? – спросила я.
– Понравилось.
– Тем не менее вы вернулись.
– Соскучился по горизонту, – сказал он без намека на иронию или смущение, и у меня перехватило дыхание.
Раньше я никогда не задумывалась о горизонте. Он… всегда был.
Теперь же я смотрю сквозь забрызганное дождем ветровое стекло на эту сизую линию и представляю себе жизнь в месте, где со всех сторон обзор закрывают здания; месте, где горизонт не просто в конце дороги. И сейчас, на этом пляже, такая жизнь кажется почти немыслимой.
Я опускаю окна, и в лицо ударяет порыв восхитительного соленого воздуха. Невольно я глубоко вдыхаю, отчаянно пытаясь вобрать его в легкие и увезти с собой. Неподалеку волны размеренно набегают на гальку и отступают; я закрываю глаза, смакуя звук бесконечных приливов и отливов.
Внезапно в памяти всплывает сегодняшний сон: я пыталась собрать океан в банки. Бегала вдоль береговой линии с банкой в одной руке и крышкой в другой, черпая и закручивая, черпая и закручивая. Заполненные банки складывала в высокие башни на песке. Но банок всегда не хватало.
Я проснулась под голос матери, проникающий в окно вместе с утренним светом. Даже не глядя, я представила, как она стоит, прислонившись к столбу, и болтает с соседями. Слова звучали приглушенно, а вот интонации каждого предложения были знакомы до предсказуемости, как некая любимая мелодия. Я перевернулась на бок и задремала, а потом мама постучала в дверь.
– Пора вставать, – сказала она, – весь день проспишь.
– Это что, вызов? – пробормотала я
