Останемся друзьями - Хейзел Хейс

– Что у тебя там?

– О, как вовремя ты спросила: я слегка проголодался.

Я с настороженной улыбкой наблюдаю, как Тео садится на корточки и расстегивает молнию на рюкзаке.

– Не подглядывай, – бросает он через плечо.

Усмехаясь, я прикрываю глаза рукой, а когда открываю, передо мной простирается бело-зеленый клетчатый плед, а там термос, две фарфоровые кружки с блюдцами, кувшин молока, разовые тарелки с канапе, сконы с изюмом, маленькие баночки джема и, самое невероятное, крошечная трехъярусная подставка для десертов, заваленная пирожными Баттенберг[19], кусками бисквита «Королева Виктория» и морковного торта.

– Полдник подан, мадам, – торжественно объявляет Тео.

У меня в прямом смысле пропадает дар речи – крайне редко случается, что мне в голову не приходит ни единого слова. Я просто опускаюсь рядом с Тео на колени и покрываю его лицо поцелуями.

– Спасибо, – наконец выговариваю. – Все выглядит потрясающе. Ты потрясающий.

Тео улыбается, обнимая меня за талию.

– Ты тоже потрясающая, ангел.

Я целую его в лоб напоследок, затем беру термос и откручиваю крышку.

– Чашечку чая? – спрашиваю.

– Конечно, спасибо!

Полчаса спустя, наевшись до отвала, я тем не менее приглядываюсь к последнему кусочку «Королевы Виктории».

– Вот бы на меня кто-нибудь смотрел так, как ты смотришь на торт, – вздыхает Тео.

– Размечтался, – говорю я, бесцеремонно запихивая весь ломтик в рот.

– Ого. А вообще даже как-то соблазнительно.

Я смеюсь с набитым ртом.

– Нет, правда, – невозмутимо продолжает Тео, – я немного завелся. Можешь повторить, пожалуйста? Только чуть медленнее.

Я легонько пихаю его в плечо, и он ложится на спину, ухмыляясь. Я опускаюсь рядом, и мы валяемся и болтаем о прошедшем дне, в ожидании, когда закончится дождь.

Мимо проходит семья с тремя сорванцами, один сидит на плечах отца и пинает бедного папашу так, будто едет верхом на лошади. Малыш машет нам ручкой, и Тео машет в ответ.

– Хочешь себе такого? – спрашиваю я.

– Вряд ли они его отдадут, милая, – говорит Тео. Я раздраженно фыркаю и поворачиваюсь к нему спиной. Смеясь над собственной глупой шуткой, он обнимает меня и утыкаясь холодным носом мне в шею. – Да, – все же отвечает на вопрос. – Когда-нибудь. – Затем: – А ты?

– Думаю, да.

– Из тебя вышла бы отличная мама, – говорит он, и во второй раз за день я совершенно не нахожу слов.

Едва из-за облаков вновь выглядывает солнышко, мы собираем вещи и бредем по Гайд-парку, затем возвращаемся к универмагу «Хэрродс», где минуем отделы ювелирных изделий и одежды и направляемся прямиком в «Королевство игрушек». Больше часа бродим по нескольким этажам, забитым фигурками лего, паровозиками, плюшевыми мишками, жонглерами и фокусниками, и я невольно представляю, как мы с Тео гуляем с нашими детьми по городу и магазинам игрушек. Как ни странно, воображаемая картинка не вызывает никакого страха. Напротив, она успокаивает.

Когда мы выходим на улицу, уже опускаются сумерки. Тео лезет в рюкзак и достает два билета на «Отверженных».

– Да ну! – Я округляю глаза. – Быть не может! Серьезно?

Он молча улыбается, вновь берет меня за руку и ведет через весь Мейфэр мимо ярко освещенных и неприлично дорогих магазинов до площади Пикадилли. На углу уличный музыкант играет «Hallelujah», и, хотя времени в обрез, мы останавливаемся ненадолго, чтобы послушать, затем кидаемся дальше по Шафтсбери-авеню к театру Сондхейма, где как раз успеваем занять свои места. Мне становится неловко из-за глупой футболки, и тут Тео выуживает из своего рюкзака свитер и протягивает мне.

Каждый раз я думаю, что день подошел к концу – после пикника, после прогулки, после магазина игрушек, а теперь и после спектакля. Мне не удается вспомнить столь же счастливого дня рождения: когда обо мне так заботились и я чувствовала себя такой обласканной, такой любимой. Мы выходим из театра, и я уже готова завершить день, поэтому машинально иду к ближайшей станции метро, однако Тео тянет меня в другом направлении, объясняя, что хочет отвести меня в еще одно место.

– Как твой гид, – говорит он, – я не могу позволить тебе провести день в Лондоне, не отведав настоящего британского блюда.

И вот, несмотря на полные с полдника желудки, мы идем в «Поппис» в Сохо и заказываем две порции трески в кляре с картошкой фри. В ресторане довольно оживленно, поэтому мы направляемся к Южному берегу и едим на скамейке с видом на реку.

– Как тебе «Отверженные»? – спрашиваю я.

– Немного депрессивно.

– Ага. Впрочем, на это намекает само название.

– Справедливо.

– Наверное, в следующий раз стоит пойти на «В целом все нормально» или на «Все удается, несмотря на обстоятельства».

– Здорово, – кивает он с усмешкой.

Когда мы доедаем ужин, Тео вновь берется за молнию на своем рюкзаке.

– Теперь-то что? – шучу я, и он улыбается, хотя и выглядит смущенным.

– Хочу подарить тебе еще одну вещицу, – говорит Тео. – Вообще я нашел ее довольно давно, но ждал подходящего времени.

Я совершенно без понятия, о чем речь. Вполне возможно, он приготовил очередную глупую шутку.

С этими словами Тео засовывает руку в рюкзак, достает плоский квадратик около десяти дюймов, завернутый в ту же бумагу, что и футболка, и протягивает его мне. Он тяжелее, чем я ожидала. Я осторожно убираю бумагу и внутри оказывается фотография в витиеватой позолоченной рамке. Собственно, не фотография, а карта. Бумага старая и пожелтевшая, а чернила несколько выцвели, так что я не сразу понимаю, что держу в руках. А едва понимаю, как глаза застилают слезы и вскоре уже быстро катятся по щекам.

Это старинная карта Дублина.

– Тео…

Я провожу пальцем по реке Лиффи, мимо всех ее мостиков, к устью в Дублинском заливе. Меня переполняют чувства.

– Думал, можно повесить ее в гостиной, – говорит Тео, и меня вновь накрывает.

– Спасибо, – бормочу сквозь слезы. – Спасибо большое.

– С днем рождения, ангел. – Впервые с нашего знакомства Тео тоже начинает плакать. Затем мы целуемся – губами жирными от картошки, – заключаем друг друга в объятия и долго-долго не отпускаем. – Ну, – наконец произносит он, – идем домой.

Канадская казарка

Я вся в маму. Уж не знаю, хорошо это или плохо. Когда мне грустно, меня тянет к воде. Мне всегда холодно (за исключением тех случаев, когда жарко). Я не могу пить молоко из чашки и есть суп десертной ложкой. Вождение дарит мне ощущение свободы. Мне идет розовый. От мороженого у меня несварение. На коже легко появляются синяки. Я никогда не беру первый номер, который предлагают