Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова

Ей удивительно шло делать и говорить патетичные вещи, которые с любым другим человеком смотрелись бы пошло. Наверное, потому что Сеня на 100 % верила в них.

— Но когда же он будет, этот баланс? И чего нам делать, Сенечка?

— Ждать.

Зоя опять вздохнула.

— Ну, хорошо. Давай скажем: подождать, — она посмотрела на часы. — А чего мы сидим-то? — И пропела: — Ленинградское время — ноль часов, ноль минут…

Сеня любила группу «Секрет».

Зоя не брала обратного билета и не бронировала номер в гостинице, потому что не знала, чем кончится её авантюра, и они пошли ночевать к Сене. В тот же вечер Сеня свалилась с температурой. «Всё стресс», — говорила она. Сеня настаивала на Зоином отселении, мотивируя это нежеланием её заразить. Но Зоя чувствовала, что дело было не в этом: Сеня не умела предъявляться другому в «нерабочем» состоянии. Тогда Зоя придумала предлог, чтобы остаться, мол, у неё нет деньгопечатающего станка. Следующий день — финальный перед отъездом — не получился туристическим, как они хотели. Просто лежали в номере, и иногда Зоя приносила бульон из соседнего кафе. Под вечер Сеня приободрилась, но к выходу на улицу готова не была, поэтому они в махровых халатах с тканевыми масками на лице смотрели платья с открытия Каннского фестиваля. Когда Сеня сказала: «Ну я объективно красивее этой обезьяны» — и начала лениво полистывать Pure, стало ясно, что она идёт на поправку.

«Ну, как успехи?» — спросила Зоя, кивнув на телефон. Сеня поделилась, что пока никак, но начала вспоминать случившиеся встречи. По её словам, самый частый вопрос мужчин после секса звучит как «Ты напишешь обо мне рассказ?» О, это хрупкое мужского эго, жаждущее быть увековеченным в прозе.

Когда Сеня уснула, Зоя открыла ноутбук и нашла файл с заявкой про ВИЧ-положительных детей и лагерь — той самой, что раскручивала, пока ждала анализ.

Перечитала:

«Молодая принципиальная альтруистка, сотрудница благотворительного фонда, Маруся везёт группу ВИЧ-положительных детей на базу отдыха в летний лагерь. На третий день программы начальство лагеря понимает, что разместило детей с диагнозом и из страха лишиться туристического потока и опасений за своё здоровье пытается досрочно завершить заезд. Марусе во что бы то ни стало нужно убедить начальство не прогонять группу. Но какой же ценой?»

Потом открыла заметку с фразами Андрея:

Пизда с золотыми краями

Лох не мамонт

щёлкать ебалом

Ветер в жопе

хули нам кабанам

через три пизды колены

Шутки шутками, а хуй в желудке

На «желудке» Зоя рассмеялась и, чтобы не будить Сеню печатанием, спустилась в лобби. Так Андрей стал Егором, водителем директрисы лагеря Ирины Дмитриевны. За несколько часов Егор успел очаровать Марусю тем, что носил часть её подопечных на шее, играл с ними в футбол и учил водить машину. Он, видимо, из симпатии к Марусе как-нибудь не привезёт директрису вовремя на работу, чтобы Маруся, воспользовавшись случаем, нашла какой-то компромат в её кабинете…

А дальше опять не шло. Что-то важное про Марусю уже какой месяц скрывалось от Зои и не давало ей написать чёртов полный метр. Надо подождать, вспомнила Зоя слова Сени и на этой мысли с чистой совестью упала на свою половину кровати — поспать хотя бы пару часов до обратного поезда.

В сценарии — плюс три тысячи знаков.

Это на три тысячи знаков больше, чем вчера.

Настя написала в сторис: началось. Сторис была выложена около семи часов назад. Зоя увидела это в очереди кофейни, куда ходила работать. В душе стало радостно, хоть и тревожно.

Кто родится, знали только Настя и Костян. Настя была в протесте против гендер-пати и прочих гламуризированных инстаграмом ритуалов, связанных с деторождением. А на вопрос «Кого ждёте?» обычно загадочно улыбалась.

Зоя взяла кофе и открыла файл с многострадальным полным метром. Поработала часа полтора, перечитала, в очередной раз выбесилась на саму себя. Зоя агрессивно захлопнула ноут и подумала: родится девочка — допишу и кино получится классным; родится мальчик — нет, и я умру в неизвестности.

А потом сторис начал постить Костян. В них он объявил, что стал отцом двойняшек. «Ванёк и Дашка Константиновичи», — написал он под фото с крошечными младенческими головами.

И Зоя, увидев это, засмеялась как истеричка.

И тут внутри щёлкнуло. Она поняла кое-что важное про свой фильм. Тот факт, что идея, чёткая и ясная, пришла к ней спустя столько холостых страниц, тупиков, ночей маеты, не давал усидеть на месте.

Зоя поднялась из-за стола и, оставив все вещи, вышла из кофейни. Зашагала по улице, сначала медленно, потом быстрее, потом — сорвалась на бег. Она бежала, подталкиваемая в спину давно забытым ощущением — когда стоишь на пороге чего-то большого и важного, чего пока не можешь осознать.

Скорость картинки замедляется, Зоины волосы пружинят в слоумо, она смотрит вперёд и, кажется, знает про это «вперёд» что-то хорошее.

Её глаза немного безумны.

Поднимаются титры.

Благодарности

Считается, что литература в отличие от того же кино — занятие одинокое, индивидуальное. Но я так не думаю. Эта книга не получилась бы без участия большого количества людей. И в поднимающихся титрах мне бы хотелось сказать спасибо.

Моему редактору Веронике Дмитриевой — за то, что ты такая мудрая, чёткая, строгая, но добрая. Столько всего умеешь подмечать и держать в голове. Этот текст стал круче и сильнее благодаря тебе.

Моим любимым подругам, талантливым писательницам Даше Благовой и Арине Киселёвой — за то, с каким вниманием и бережностью вы читали черновик, говорили со мной о героях, как о живых людях, и так поддерживали меня. Это бесценно, я вас люблю.

Писательнице Ксении Буржской — за поэтичный блёрб!

Юле Вронской и Юрию Геннадьевичу Сапрыкину — за то, что на самых финальных порах помогли мне улучшить книгу. И просто — за радость учиться мудрости у вас.

Моей драгоценной подруге Ксении Чурсиной — за счастье дружеской любви, о которой хочется писать книги.

Писателю и критику Шевкету Кешфидинову — за то, что в нужный момент натолкнул меня на одну важную мысль.

Оле Первозванской, Полине Климкиной, Дане Денисовой, Маше Копелевой и Жене Кармазиной — за консультации по музыкальной теме. Без вас я бы не разобралась во всех адажио, партитурах и этюдах Ганона.

Огромное гигантское мегаспасибище жирным шрифтом большими буквами девушкам из мира кино, которые консультировали меня для «производственной» линии романа. Кто-то не дал утонуть в сложном ресёрче, кто-то отвечал на миллион глупых вопросов, кто-то рассказал свои истории со съёмок, кто-то требовательно вычитывал текст