Парижанки - Габриэль Мариус

что однажды он попросту не придет. Исчезнет из ее жизни без следа и прощального слова, а потом она узнает, что его пытали и расстреляли возле кирпичной тюремной стены. Оливия так страшилась его потерять, что даже бессонными ночами старалась об этом не думать.

Джек не рассказывал о своей службе, отчего становилось еще тяжелее. Девушка даже не представляла, через какие ужасы он проходит. У ее Джека была целая жизнь, о которой она ничего не знала.

В самом начале теплой осени Оливия получила недельный отпуск.

— Давай уедем из Парижа на пару дней, — предложил Джек. — Я знаю одно безопасное и тихое место.

— Мы поедем вместе? — Она не верила своим ушам.

— Да, вместе, — улыбнулся он.

Они отправились в деревушку под названием Сен-Бенуа-дю-Со, сев на ночной поезд из Парижа. От станции повозка доставила их на деревенскую площадь. Вставало солнце, и над деревней висел переливающийся в утренних лучах туман. С сумками в руках влюбленные спустились с крутого холма и прошлись по спящим улочкам. Фахверковые дома здесь мало изменились со времен Мольера и Расина, когда и были построены. Деревня хранила дух эпохи Средневековья, как будто Джек и Оливия под действием волшебного заклинания очутились в старинной сказке.

Речушка под каменным мостом еще была по-летнему мелкой и петляла между разбросанными по руслу островками, заросшими ирисами. У берега спокойно плавали лебеди. По пути влюбленные встретили двух молоденьких крестьянок, которые несли ведра с молоком и захихикали при виде незнакомцев.

— Не беспокойся, они никому ничего не скажут, — заверил Джек. Здесь умеют хранить тайны и недолюбливают фрицев.

Каменный дом, куда они направлялись, стоял в самом конце улочки посреди яблоневого садика. Ветви деревьев прогибались под тяжелыми желтыми плодами, а сам дом утопал в зарослях вьющейся розы. Цветы поблескивали росой, наполняя воздух упоительным ароматом. Колючие ветви тянулись даже поперек окон и дверных проемов.

— Джек, тут просто волшебно! — Оливия обняла любимого и прижалась щекой к груди, вдыхая знакомый аромат.

Они прошли в гостиную, маленькую, но уютную. Когда Джек распахнул ставни, утренний свет залил комнату, обставленную с деревенской простотой: сосновый стол, железная печь и плетеные стулья. В доме царила безукоризненная чистота, а шершавые стены недавно заново побелили.

— Свежий хлеб, масло, яйца и кофе, — с удовлетворением констатировал он. — Пойдет для начала.

Оливия возилась с кофеваркой, пока он готовил еду. Вскоре по комнате разлился насыщенный аромат свежего напитка, а Джек тем временем поджарил два яйца и отрезал два куска хлеба, аккуратно намазав их маслом. Его плавные точные движения завораживали Оливию, и ей очень нравилась почти семейная атмосфера дома.

С первой встречи с Джеком минуло полтора года, и за это время произошло много самых разных событий. Когда-то она считала американского связного холодным и неприступным, а сейчас знала, что он умеет словно закрываться изнутри: так в доме запирают двери. Тогда его лицо становилось непроницаемым, благодаря чему Джек проходил любые посты и проверки, ничем не выдавая себя. Но со временем, общаясь с Оливией, он раскрылся и стал совсем другим человеком, по-своему очень мягким. Оливии принадлежала лишь его малая часть, зато принадлежала полностью. Девушка точно знала, что у него нет другой: это было видно даже поэтому, как он занимался с ней любовью.

Оливия быстро съела яичницу, вытерев тарелку куском домашнего хлеба с хрустящей корочкой. Оказывается, она была очень голодна. После завтрака они отправились осматривать свою территорию.

С обратной стороны коттеджа был разбит небольшой огород, где ровными рядами росли артишоки, фасоль, цуккини и горох, подвязанный к опорам. Они принялись собирать овощи в корзинку.

В это время в сад вошла совеем юная девушка, робкая, словно дикий лисенок. Хорошенькая крестьянка с длинными рыжими волосами держала в руках корзинку с парой бутылок вина и четырьмя куропатками. Они с Джеком тихо обменялись парой фраз. За время разговора девушка бросила на Оливию лишь пару любопытных взглядов, а остальное время смотрела на Джека с явным обожанием. Сейчас, с закатанными рукавами клетчатой рубашки на мускулистых руках, он был похож на молодого бога.

— Кажется, ее мать еще не заметила, что таких красавиц уже пора прятать дома, — пошутила Оливия, когда девушка исчезла из виду.

— Она совсем ребенок.

Девушка улыбнулась:

— Будь мне шестнадцать, я бы тоже так глазела на тебя. Должно быть, ты слывешь героем в этих краях.

— Я тебе говорил, здесь ненавидят немцев.

Они спустились к реке и полюбовались лебедями. Оливия принесла с собой хлебные корки, оставшиеся от завтрака, и стала бросать их птицам, которые ринулись к берегу, шипя и гогоча друг на друга, изгибая шеи и наблюдая за счастливчиками, которым достались самые лучшие кусочки.

— Смотри, какие красавцы, — восхитилась девушка. — Удивительно, что их еще не съели.

— Их никто не тронет. Должно же от Франции остаться хоть что-нибудь после ухода немцев.

Как на грех, именно в этот момент до них донесся рокот военных автомобилей: через деревню ехал военный конвой. Сквозь деревья виднелись зеленые борта грузовиков и черно-белые кресты на них. Мощные двигатели нещадно коптили. Оливия и Джек молча проводили процессию взглядом.

— Я их ненавижу, — тихо произнесла девушка.

— Многие из них оставят здесь свои кости.

Они вернулись в коттедж. Джек приготовил куропаток с артишоками, а на десерт нарвал фруктов в саду.

А потом отвел Оливию по неровным каменным ступеням на второй этаж, где располагалась единственная спальня со старыми керамическими плитками на полу и дубовыми балками на потолке. В центре спальни стояла огромная кровать с четырьмя столбиками, заправленная свежим бельем. Рядом разместился небольшой сосновый шкаф с расписанными вручную дверцами, а в вазе на столике благоухали розы.

— Как здесь красиво! — воскликнула девушка. — Чей это дом?

— Наш, пока он нам нужен. — Джек обнял ее. — Я очень по тебе скучаю, когда мы не видимся. Я мечтал об отпуске уже несколько недель.

— И я.

Они поцеловались, потом еще раз и еще, и поцелуи становились все жарче. Они отчаянно желали друг друга и не хотели медлить. Джек стянул с себя рубашку, и Оливия провела кончиками пальцев по его груди, а потом притянула к себе, увлекая на кровать.

Потом они лежали в счастливой полудреме. Из-за толстых стен не доносилось ни звука. Влюбленных окружал только тихий шелест собственного дыхания и пылинки, танцующие в солнечном свете. После напряженного и шумного Парижа Оливия с Джеком словно застыли в янтаре. Им не нужны были слова, но девушка все-таки заговорила.

— Помнишь день, когда мы познакомились? — спросила она.

Серые глаза американца потемнели.

— Разве такое забудешь?

— Ты вел себя ужасно