Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Ты не забыла.

Ты переступила порог кондитерской, отчетливо попросила два пирожных, заплатила, сколько нужно. И все сама. Вот мой подарок.

Д+271

Я пошел к Сильви делать татуировку. С письмом все похоже: есть рука, история, чернила, страх и просьба забыть. Мы говорили о тебе. Я попросил ее написать на моей коже Auguri. Эти буквы останутся там навсегда. От черепа до поясницы.

Когда она колола в районе тонкой кожи позвонков, я подумал, что ты сочла бы это за ласку.

Д+273

Количество встреч в книжном магазине растет. Книга «Его запах после дождя» прокладывает себе путь, и я следую за ней. Если эти моменты и отдаляют меня от тебя, они возвращают моей жизни пространство и некую структуру.

В субботу ты присоединилась ко мне в Париже. Твой первый поезд в одиночестве. Второй зал Лионского вокзала, шестнадцатый путь, мы встретились так, будто ты вернулась домой после одиночного подъема в Гранд-Жорас. Люди вокруг наверняка решили, что мы не виделись десять лет. Вокзал мог закрыться, пианист-любитель уйти, мы бы ничего не заметили. Это те редкие моменты, когда благодаря некоей самодостаточности мы оказываемся в центре вселенной.

Ты пришла со мной в этот прекрасный книжный магазин, «Книги и болтовня». Ты была в глубине зала. Кажется, тебе было приятно слушать об Убаке. К концу разговора одна дама поняла, кто ты.

– Вы та самая Матильда из книги?

Ты тихо ответила «да», но оно прозвучало громко.

Когда мы возвращались в отель, ты произнесла фразу, словно из будущего:

– Хорошо, что ты не пишешь книгу обо мне. Я бы не знала, куда себя деть.

Д+284

Иногда я забираю тебя из клиники. Потому что погода хорошая и это приближает меня к тебе. Или потому, что, созвонившись в полдень, ты меня об этом попросила, хотя и не заявила об этом прямо.

Я прихожу незадолго до окончания твоей последней процедуры, иду в парк. В парке мне хорошо; здесь я испытал потрясение, испуг и эйфорию. Возвращение сюда наполняет меня чем-то мягким, ни грустным ни веселым. Я жду тебя, обсуждаю погоду, Ролан Гаррос[95] с медперсоналом или пациентами, которых знаю. Мы в том месте, где всегда есть с кем поговорить. Я наблюдаю за белками, которые вечно куда-то спешат, но, испугавшись, резко останавливаются. На дворе конец мая, а атмосфера напоминает наш приезд в сентябре. Деревья густые, птицы обрели свои голоса, тепло, столы и стулья уже на улице, руки обнажены, пепельницы полны, и под секвойей всегда идет партия в «Уно». Мы пережили здесь все четыре сезона. Прошел год, и в зависимости от желания жить это слишком долго или слишком мало. Ты совершила сотни кругов по парку в электрическом инвалидном кресле, в кресле с ручным управлением, с ходунками, на костылях, пешком, бегом, в одну сторону или в другую. Тебе далеко до рекордов юных девочек, но ты внесла свой вклад.

Когда ты прибыла сюда в сентябре, Элизабет, санитарка, должна была уехать на шесть месяцев в Японию. Она годами копила отгулы, и вот вернулась. Лора рассталась с парнем, мы видели ее счастливой, потом обеспокоенной, потом грустной, потом умиротворенной. Кади потеряла отца. Другие стали родителями, вышли на пенсию или сменили отделение. А Тина Тернер умерла.

В палатах наверху одни встали, другие – больше никогда. Одни ушли, попрощавшись с тобой, другие – без нашего ведома. Фабрис уже три года живет на каталке, рядом с его щекой лежит динамик, а в кармане – дурь. Появились новые. По прибытии они выглядят растерянными. А через несколько дней в их глазах появляется тот же взгляд, что и у здешних обитателей: в нем смешиваются меланхолия и надежда, пылкость и уныние, эйфория и изнеможение, благодарность и обида. Я никогда не встречал глаз, которые бы говорили о столь многом. У тебя за несколько дней появился этот терпеливый взгляд. Не смиренный, а терпеливый. Они перенимают и эту улыбку, которая медленно расцветает и гаснет, не вымученная и не постоянная, раненая и решительная, изящная, сдержанная, знающая ценность каждого дня.

Посреди этой быстротечной жизни у меня ощущение, что мы замерли, почти остановились. Словно в нас ничего не изменилось. А ведь с нами еще никогда не происходило столько метаморфоз, как за последние месяцы. Наша жизнь похожа на этот парк: не обращая внимания, замечаешь лишь застой, но если, несмотря на это тревожное зрелище, вглядеться, то увидишь сплошь движущиеся существа.

Узнав, что я здесь, ты выходишь ко мне, и мы садимся на траву – это наша маленькая победа.

Глядя друг другу в глаза, мы обходим парк, и это запоминается. Мы созерцаем вековые деревья и Яко, который неизменно дремлет. Этого пса, похожего на Белого Клыка, кажется, ужалила муха цеце. Хвала этим неподвижным и неизменным существам, они говорят о пройденном тобой пути. Когда мы выйдем из клиники, мир будет нестись слишком быстро, и мы не будем знать, движемся мы вперед потому, что он движется, или благодаря тебе.

Но мы не задерживаемся.

Ведь если мы посмотрим в сторону деревьев с белками, не говоря об этом вслух, мне кажется, мы увидим одну и ту же картину. Много месяцев назад ты плакала от радости просто от ветра и от того, что осталась жива. Твое тело было разбито, мы не знали, встанешь ли ты на ноги, но мы были счастливы. Всего этого было достаточно. Сегодня ты стоишь, складываешь слова в предложения, по крупицам вспоминаешь, строишь планы – а нам кажется, что этого недостаточно. Неизменные существа – деревья, стены, зеркала – говорят правду. Безжалостно и бесцеремонно. Они сталкивают нас лицом к лицу с водоворотами наших настроений, трещинами в наших убеждениях, раздутыми требованиями. Последние несколько дней и ты, и я, кажется, стали более требовательными. Следовательно, и более разочарованными. Слишком жаркий день, шумная газонокосилка, затянувшееся дело, раздражающие похвалы, дом, которого не хватает, но который нам больше не нужен. С наступлением теплых дней пришло это отвратительное желание жаловаться.

Ничто этого не предвещало, но однажды утром вдруг просто жить стало недостаточно. Тетрадь из 112-й палаты ничего не возвращает на свои места, а ветер на щеках – просто воздух. И, имея так много, мы требуем большего.

Психологи, которым знакомы долгие дороги с резкими взлетами и падениями, подтверждают, что возвращение горечи, кислого настроения – хороший знак. Психологи всегда начинают с фразы это нормально, а в конце добавляют в какой-то степени. По их мнению, твоей горечи из Грезиводана, моей – из