Девоньки мои - Людмила Лаврова
А Саша, в свою очередь, глядя на свою загоревшую, немного встрепанную и от того невероятно красивую жену, понимал, что такая Ирочка ему нравится гораздо больше. Спокойная, веселая, словно скинувшая с себя огромный груз, который тащила на себе многие годы, она заразительно хохотала и впервые за все время их брака позволяла в любое время брать себя за руку, с готовностью отвечая на поцелуи, не обращая внимания на то, где они находятся и кто на них смотрит.
Вернувшись домой, они окунулись в дела, наверстывая время, ушедшее на отпуск. Ира прекратила ходить по врачам и впервые позволила себе спокойно, но твердо осадить и мать, и свекровь в их требованиях.
– Когда у нас появятся новости, мы вам сообщим.
Возмущению предела не было, но Ирина уже поняла, что эта поездка стала переломным моментом в ее жизни.
– Знаешь, Аська, это как после тяжелой болезни. Я когда-то болела гриппом, вот точно так же. Проходит период, когда у тебя температура и тебе совсем плохо, и в один день ты просыпаешься и понимаешь, что тебе легче, и даже не просто легче, а почти хорошо. Вот так и у меня сейчас. Я больше не хочу соответствовать кому-то. Я хочу соответствовать себе. А мое внутреннее состояние сейчас просто кричит, что мне хорошо. Хорошо от того, что я, наконец, поняла, чего я хочу.
– И чего же?
– Жить, любить и немножечко что-нибудь вытворять! – рассмеялась Ира. – Что-нибудь, чего давно хотелось. Пока время есть.
– Что это значит? – напряглась Ася.
– А это значит, что времени у меня на «почудить» осталось не так много. Скоро я буду гулять с тобой рядышком, катая коляску, и буду уговаривать себя не становиться самой правильной мамой на планете.
– Ирочка…
– Да, Ась! Четвертый месяц. Врач сказал, что так бывает, если резко сменить климат и место. Кроме Саши еще никто не знает. Решили, что пусть родители подольше побудут в неведении, а то замучают меня советами и указаниями.
– Поздравляю! – Ася обняла подругу и, отстранившись, внимательно глянула на нее. – А ты изменилась, Ирочка. Очень изменилась.
– Может и не в лучшую сторону, не знаю пока. Время покажет. Но, сдается мне, очень вовремя.
– Это точно! Главное – вовремя! – расхохоталась Ася.
Катя
– Тетя Оля, почему? Почему она так поступает со мной? Ведь я же ее ребенок! А она…
Катя ревела так, что Ольга не знала за что хвататься. То ли за стакан с водой, то ли за полотенце. Платки, в количестве четырех штук, валялись вокруг девочки уже насквозь мокрые.
– Так, успокойся! Вы опять друг друга не поняли. Разберемся! Все будет хорошо!
– Не будет! – Катя швырнула о стену стакан с водой. Крик получился таким громким, что из соседней комнаты послышался голос Лидии Михайловны, матери Ольги.
– Олюшка, что случилось? Что разбилось?
Звон стекла и Ольгин перепуганный взгляд немного отрезвили Катю.
– Прости… – она икнула, пытаясь подавить готовый сорваться крик. – Я не хотела…
– Ничего, Катюша. Посиди пока. Не вставай. Я осколки уберу. А потом мы поговорим, хорошо? Тебе просто нужно немного успокоиться.
Пока Ольга подметала пол и вытирала воду, Катя сидела на краешке стула и плакала. Теперь это уже был не возмущенный рев обиженного ребенка, а слезы человека, который только что понял, что его бросили. Выкинули на помойку как сломанную игрушку, хотя поломку, из-за которой это случилось, так и не смогли найти. Потому что ее не просто не было, а и быть не могло.
И без того пухленькое Катино личико отекло, глаза превратились в узкие щелочки, и Ольга, вздохнув, протянула ей свежее полотенце.
– Катюша, прекращай. Все наладится. Я поговорю с твоей мамой.
– А какой смысл с ней разговаривать? Она все для себя уже решила. Знаешь, что мне сказал Олег? – голос Кати звучал теперь совершенно спокойно и безжизненно.
– Что же? – Ольга напряглась.
Такой она крестницу раньше никогда не видела. Катя всегда была очень жизнерадостной девочкой, и то, что происходило с ней сейчас, до истерики пугало Ольгу.
– Что я уже взрослая. И я должна оставить маму в покое. Ей нужно устраивать свою жизнь. Понимаешь? Я ей больше не нужна…
– Катюша! – Ольга присела на корточки и взяла девочку за руки. Пальцы Кати были ледяными. – Так не бывает! Она твоя мама! Понимаешь? Она тебя носила, рожала, кормила… Растила столько лет. Даже кота или собаку вот так просто из жизни своей не выбросишь, а тут ты… Человек… Ее девочка…
– Я больше не ее девочка… – Катя подняла глаза и посмотрела прямо на Ольгу. Ее темно-голубые глазищи, опушенные длинными густыми ресницами, сейчас были почти черными. И та боль, что таилась в них, была такой силы, что Ольга просто прижала к себе девочку. Страх накрыл ее с головой. Что, если этот ребенок… ее ребенок… сорвется?!
– Не надо! Катюша, не руби с плеча! Я с тобой! Мы все решим!
– Ничего уже не решится. Все решено.
Катя обмякла в руках Ольги и прижалась лбом к ее плечу.
– Тетя Оля, можно я у тебя пока останусь. Ненадолго. Переночевать. Я боюсь сейчас идти на улицу. А завтра я уйду.
– Куда это? Что ты выдумываешь?! Никуда я тебя не отпущу! Так… Ты голодная? Есть хочешь?
Катя покачала головой.
– Нет. Очень спать хочу.
– Тогда ложись. Давай, я тебе постелю. А я пойду маму искупаю и чай тебе сделаю потом, хорошо? Мы выпьем с тобой его, если не уснешь, и постараемся успокоиться.
Катя только молча кивнула в ответ. Ее вдруг охватила апатия. Сколько она бродила по улицам, пока не пришла к Ольге? Катя не помнила. С мамой они поругались ещё утром, перед школой. Олегу снова не понравился внешний вид Кати, и он устроил скандал.
– Куда ты смотришь?! – почти кричал он на Катину маму. – Ты видела, в чем она собралась в школу идти? И вообще, туда ли она собралась? Или в другое место? Юбку можно и подлиннее надеть!
Катя одергивала недавно купленную матерью юбку и чуть не плакала. Какое Олегу дело до того, какую одежду она носит?! В школе был строгий дресс-код и короткие юбки были под запретом. Поэтому та, что была на Кате, выглядела вполне прилично. Но Олег так не считал.
Он вообще придирался к
