Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Если ты никогда не узнаешь, что с тобой случилось, если твой мозг сможет сохранить для себя секунды удара и смолчать, что ж, пока это к лучшему.

– Но ты же знаешь, я больше никогда не буду летать.

– Понимаю.

– Если ты падаешь, зная, какую ошибку совершил, ты соглашаешься или не соглашаешься сделать это снова, стараясь не повторить ошибку. Ты ведешь переговоры с самим собой и решаешь. Но когда ты не знаешь, почему, тебе не с кем поговорить…

– Да, понимаю.

– Мне жаль.

– Я знаю.

Кажется, ты впервые произнесла слово «летать». И впервые, кажется, я подумал, что оно означает как перемещаться по воздуху, так и красть, вплоть до самого ценного[98].

Что тебя беспокоит, так это твоя ответственность.

– Это не твоя вина, точно. Неожиданный порыв ветра – вот в чем дело.

– Это моя вина. Я приняла решение взлететь.

– Если так рассуждать, то это моя вина. Я тебя к этому подтолкнул.

– Это моя вина, это я решила последовать за тобой и посвятить свою жизнь таким вещам.

– Разве это твоя вина, что ты родилась? Где мы остановимся? Где заканчивается чувство вины? Когда мы упремся в Бога? Я знаю, что ты хочешь сказать: что ты не уклоняешься, что ты готова признать свои ошибки. Я знаю, из какого теста ты сделана. Но, если этого не происходит само, зачем искать виноватого любой ценой?! И если ты думаешь, что виноват я, потому что я взлетел и тем самым подтолкнул тебя к полету, то так и скажи. Я возьму вину на себя и избавлю тебя от нее.

Иногда мы ссоримся. Это ненадолго и не имеет отношения к делу. Мы одинаково смотрим на несчастный случай, но бывает, что один из нас, в зависимости от того, сколько у него на данный момент сил, не хочет об этом говорить. Это и так занимает достаточно места, так зачем терзать себя и тратить время, пытаясь это расшифровать? Почему так произошло? Этот вопрос, как и все те, на которые нет ответа, мы должны выбросить из головы, и как можно дальше, пока не стали его пленниками. Все должно иметь смысл, все должно отзываться символической аналогией, все, чтобы быть приемлемым, должно быть усилено, истолковано, нести послание – это утомительно. Когда речь идет о порыве ветра, о падении с сотни метров на гранитные глыбы самым обычным летним утром. Когда речь идет о том, что не нужно понимать все.

Мы ссоримся в основном из-за того, что нам нужно заново настроить наше одиночество: ты месяцами валяешься в белой постели, я кричу в лесу. Мы оба не в силах двинуться вперед. Мы привыкли выживать за счет другого, но жить без него. А если однажды случится так, что мы больше не будем друг друга любить? Что, если любить тебя станет слишком сложно? Ты не останешься из благодарности, обещай. А ты – из жалости. Обещай мне.

Д+319

Когда ты в клинике, а я остаюсь в квартире, у меня появляется новое занятие.

Оно называется памятью. А точнее, это память о последних десяти месяцах. До сих пор я делал все, чтобы ее избежать. Но чтобы в доме Марианны было спокойно, чтобы я чувствовал себя там в безопасности, я осмеливаюсь ее пролистать.

Воспоминания туманны.

Когда я думаю о предыдущих месяцах, мне трудно отчетливо вспомнить места, порядок дней или последовательность твоих операций. Если бы я не записывал все в блокноты, я бы запутался в хронологии. Хотя, в конечном счете, какая разница.

Короткий, жестокий эпизод переворачивает жизнь с ног на голову, но его очертания стираются. Каждую минуту последующей жизни нас сопровождают последствия неясного, почти забытого события. Источник удаляется, но его течение остается. Что нас несет, если это радость? Кто нас преследует, если это печаль? Радости мы позволяем течь своим чередом. От печалей хотелось бы сбежать, но мы уже не помним, как здесь оказались.

Деревья в Хенне, поездка в Больцано, твое прибытие во Францию, твои первые дни в университетской клинике, твои первые недели в Грезиводане – кажется, я помню все, но стоит мне выделить какое-то воспоминание и попытаться его посетить, как поднимается вуаль и запрещает мне это… Хозяйка гостиницы «Мальга» в то пятничное утро – я различаю ее силуэт, угадываю походку, слышу голос, угадываю ароматы ее кухни, но, если подхожу ближе, она ускользает. Зато я могу с точностью до удара сердца разобрать, что ее присутствие вызывало во мне. Страх и надежда высасывают все, что не имеет к ним прямого отношения.

Иногда я настаиваю и стараюсь. Я хочу вспомнить четко. Я напрягаю память, как мы прищуриваем глаза. И воспоминание исчезает. Врывается дым, волшебник поднимает занавес, и ничего не остается. С «Мальгой» так: если я упрямлюсь, делаю еще шаг к ней, почти касаюсь ее рукой, различаю глаза, она исчезает. Каждый миг, который я пытаюсь пережить заново, тут же закрывается, громогласно сигнализируя, что он уходит и, возможно, больше не вернется. Несчастный случай лишает нас завтрашнего дня так же, как и вчерашнего.

Я стараюсь об этом не думать. Это единственный способ, который я нашел, чтобы воспоминания не улетучились так скоро. Должен же быть способ хранить их в безопасном месте и доставать, когда они принесут пользу. На твоих МРТ я видел структуру мозга. Это тысячи отдельных комнат, ниш и ключей. Там должно быть место, где можно хранить лихорадочные мгновения, комната, в которой они успокоятся, уснут, комната, местоположение которой мы забудем, но которая напомнит о себе, когда внутри нее отдохнувшие воспоминания проснутся в хорошем настроении и попросят нас открыть им дверь.

С другой стороны, я мог бы радоваться, что эта болезненная память частично стерлась. Прочь, с глаз долой! И мы продолжим свой путь счастливцами с амнезией. Но я не хочу, чтобы она отступала, она проникла в меня, теперь она моя часть, и я нахожу в ней тысячу прелестей. Она напоминает мне о привилегии быть живым. Исчезновения пугают меня. Пустота памяти иллюзорна, а ее проклятие опасно. Потому что, однажды улегшись, в один прекрасный день она прорвется и захлестнет тех, кто утверждал, что может обойтись без нее.

Размышляя о предыдущих месяцах, я осознал ценность двух бриллиантов: невежества и мечты.

Когда я шел по тропинке в лесу, когда ты открыла глаза в Больцано, когда ты стояла в воде, мы, к счастью, ничего не знали. О том, что осталось от сражений. Об этом океане,