Где падают звезды - Седрик Сапен-Дефур

Лулу запрыгнул в фургон. Пес сел на сиденье, между нами, на свое место того, кого ждали. Мы взяли курс на запад, туда, где дни становятся длиннее.

Я смотрю на тебя, ты сияешь. Наверное, от того, что видишь меня счастливым. Или от того, что счастлива ты сама. Когда от счастья уже не знаешь, кто тебя им озарил – кто-то другой, ты сам, или это отражение какого-то общего сияния, – нужно просто им наслаждаться и продолжать двигаться вперед.

– Ты знаешь, какой сегодня день?

– Сегодня.

– Вот именно.

Д

22:48

Я медленно иду по коридорам, это единственное, что позволяет мне расстаться с тобой не так быстро.

Вернуться в фургон – значит отступить, ощутить во рту привкус трусости. Ничто не дает права бросать другого наедине с его страданиями, на передовой невидимого фронта, а самому отвернуться и ждать завтрашнего дня в тепле штаба. И все потому, что от нас этого требуют.

Я бы отдал все, лишь бы оказаться на твоем месте, поменяться с тобой судьбами, лечь под белую простыню, стиснув зубы, закрыв глаза. Кому нужны пустые обещания? Я их распродаю. Можно их выкрикивать, клясться ими, это все пустое и ничего не стоит, если только ты не притворяешься, что в них веришь. Представим, что это возможно: сколько великих душ, готовых к жертве, отступили бы на шаг?

Снаружи воздуха больше. Если говорят, что внутри воздух спертый, так это потому, что за дверьми больше простора. Я пью его жадными глотками.

Когда выходишь из отделения неотложной помощи, оказываешься перед покрытым виноградниками холмом. Он прямо там, через дорогу от автобусной остановки, там, где начинается затишье и покой. Мы не должны были его видеть, этот черный холм в ночи, но свет людей поддерживает его. Между каменными оградами виноделы установили несколько фонарей не столько для того, чтобы похвастаться этими небольшими постройками, сколько для того, чтобы отпугнуть воров винограда, но все вместе создает прекрасную картину, ради которой стоит остановиться. Это всего лишь холм, всего лишь летняя ночь, но, когда нам грустно, бесконечно грустно, мы впитываем все вокруг. Удивительно, но грусть, в одном и том же порыве и замыкает нас, и раскрывает. Как и радость. Мы привыкли считать, что радость и печаль противоположны, несовместимы. Это правда, но они встречаются и объединяются за нашей спиной.

Я прижимаюсь к перилам и смотрю на этот холм. Его сияние говорит мне, что ничто не исчезает по-настоящему. Я не могу упустить этот момент перемирия, сажусь и прислоняюсь к еще теплой стене. Я держусь на расстоянии, жизнь меня научила: чтобы лучше видеть, нужно стоять в стороне, смотреть на радуги. Я никогда не видел, чтобы красота и жестокость были так близки. Закрой глаза, мальчик мой, сделай глубокий вдох и сожми все в своем сердце; возможно, воскресшая женщина возьмет тебя за руку и унесет в сладкие земли Тосканы. Может быть, этих страхов никогда и не было.

Не знаю, обязан ли я этим гену чувствительности, внимательному взгляду моих родителей, тысяче восходов солнца над холодными вершинами, присутствию животных или просто счастливой случайности, но я живу в окружении сил красоты. Если бы осталась только одна вера, это была бы она. В первый раз это был ветер в высокой траве, он окрасил луг Папу в цвета от светло-зеленого до темно-зеленого. Родилась красота, и я замер, ее присутствия было достаточно. Таня перестала лаять. Это длилось секунды, а потом ветер утих. Красота появилась и тут же отступила. Когда она обосновывается, это уже не красота, а что-то другое. Позже мы увиделись снова, в небе и музеях, во сне и в словах. Красота – как лисички в лесу: когда начинаешь видеть, все остальное перестаешь замечать. И каждый раз это событие. Я праздновал ее приход, в ее порывах и скромности, в мерцании снега и в серости бетона, и вот она берет меня под свою опеку.

Я не невредим, возможно, я умру от тьмы, но отказываюсь жертвовать красотой мира.

Нужно посвятить себя ей, без цели, но с постоянством, чтобы увидеть ее там, в гуще страдания и безвыходных ситуаций. Красота – не исцеление. Не забвение смерти, не ее отрицание и даже не ее отсрочка. Она – то, что она есть, мы сами обременяем ее смыслами. Она предлагает мне сопротивляться, встать перед несчастьем и сказать ему: «Убирайся!»

Ее присутствие меня смущает, ничто во мне не должно ее отличать, я весь погружен в борьбу со страхом. Что она здесь делает, бедняжка, она же испачкается. Она на своем месте. Когда еще, как не в момент угасания жизни, так важно верить в ее порывы и благодаря им оставаться на ногах?

Ряд виноградных лоз хрупок, зарядит град на час – и все будет кончено, но он достаточно крепок, чтобы убедить печальных людей продолжать. Несколько часов назад это была доброта хозяина кафе, здесь – красота холма, пробивающиеся из навоза крокусы. Чтобы их увидеть, достаточно открыть глаза, но иногда у нас не хватает сил даже осознать. Другие ничего бы не заметили в этой дремлющей под их носом красоте и погрузились бы в отчаяние. Вот сколько спасительных сцен я упустил.

А ты там, наверху, под своей белой простыней, под воздействием препаратов, в своей отстраненности, думаешь ли ты о красоте?

Перемирия никогда не длятся долго, в этом их суть.

Фонари не двигались, благодать не уходила, но тошнота и одиночество взяли верх. Мы выиграли несколько минут, это уже что-то, чего отчаяние не получит. Мне нужно идти, я снова начинаю свои обходы. Посреди ночи на скамейке сидит пара. Без сомнения, это их ребенок. Женщина идет навстречу, мы пересекаемся каждые пять минут, застенчиво смотрим друг на друга. Это наверняка ее муж. Я пишу сообщение маме, брату, отцу, другой маме, чтобы сказать им, что их дочь, сестра, жена сына еще не умерла. Я пишу «Спокойной ночи» и стираю.

Я останавливаюсь возле фургона. Я должен покопаться в наших папках, люди из больницы дали мне список документов, которые нужно принести. Я нахожу все, что ты просила, от копий водительских прав до свидетельства о браке. Мы поженились в 2006 году. Проклятый брак, он обещает общее имущество, когда боль выбирает только одного. Когда я разбираю бумаги, поднимается этот глупый страх: найти твое мистическое завещание, признание, объяснение, почему ты предпочла упасть