Другая ветвь - Еспер Вун-Сун

61

Летом 1905 года они снова переезжают. На сей раз не из-за жалоб, а потому что не могут платить за квартиру. Им приходится найти жилье подешевле. На Амагере, улица Мурсиагаде, 4, третий этаж. Это всего лишь узкая, как пенал, комната с неровными стенами и гнилым деревянным полом, скошенным в сторону улицы. В комнате маленькая печка, длинная и тонкая, как водосточная труба.

В первую ночь после переезда Ингеборг стоит у окна в раме с мелким переплетом и скользит взглядом по новому кусочку мира в нем. Темные здания на противоположной стороне улицы, распивочная в подвале. Она не может спать и пытается разобрать белые буквы, словно парящие в черных дырах окон. Бильярд. Пиво. Самогон. Мостовая похожа на засохшее серое море, только в круге света от фонаря отдельные булыжники выступают из серых волн черными гранями. К западу, за темными купами деревьев, она различает крыло мельницы, на которую обратила внимание, когда они несли свои вещи наверх. Незадолго до полуночи Ингеборг наблюдала за прохожими, которые, вероятно, возвращались домой с танцев в «Красной таверне» на улице Эресуннсвай. Теперь улица пустынна. Ветер холодит костяшки пальцев на подоконнике. Пока еще это вполне приятно, но уже через пару месяцев Ингеборг придется затыкать щели мокрой газетной бумагой, чтобы холод не проникал внутрь. Если, конечно, они все еще будут жить здесь к тому времени.

И тут это происходит. Ингеборг видит себя со стороны. Это случается периодически и всегда неожиданно, после чего ее мучают головокружение и тошнота. Некоторые дни особенно тяжелы. Тогда ей кажется, будто она никогда не вернется обратно в свое тело. Ингеборг прекрасно помнит, когда и как это случилось в первый раз. В тот момент она внезапно увидела себя лежащей на полу в рубашке, задранной до подбородка. Как будто в ней сломалось тогда что-то и с тех пор так и не срослось. Она видит молодую женщину, которая делает покупки в ларьке у ресторана «Мавен»; молодую женщину, развешивающую выстиранное белье; молодую женщину, которая стоит у окна посреди ночи в Копенгагене.

Ингеборг смотрит на свое нечеткое отражение в стекле и поднимает руку к волосам. Они в порядке, но она делает это для того, чтобы убедиться, что видит саму себя. Потом она поворачивает голову. Сань спокойно спит за ее спиной. В темноте его волосы похожи на черную шаль, защищающую его голову и плечи. Она восхищается способностью Саня мгновенно чувствовать себя на новом месте как дома. Он набрал воды во дворе и сел на корточки перед печкой, глядя в огонь и поджидая, пока вода закипит. Не обращая ни на что внимания, он начал заваривать чай спокойными размеренными движениями, а она с удивлением взирала на него поверх составленных штабелями вещей. Со слезами на глазах оглядывала помещение, больше похожее на тюремную камеру.

Ингеборг тяжело даются переезды. Она делает уборку десять раз и только тогда может сомкнуть глаза на новом месте. Если бы у них были деньги, она бы покрасила комнату. А еще все эти незнакомые звуки и чужие запахи. Запахи, от которых она не может расслабиться. Могут пройти месяцы, прежде чем она привыкнет к мысли, что они живут здесь и что тут пахнет ими. Она прижимается лбом к стеклу. И слышит голос Саня:

— Не можешь уснуть?

— Ничего, это ерунда.

— Могу я что-то сделать?

— Все так, как и должно быть. Это доказательство того, что я живая.

Она слышит, как он встает с постели, но его шаги по полу бесшумны. Он стоит за ее спиной. Круг света от фонаря бросает серебристую вуаль на фасад дома с распивочной в подвале; за окном угадываются очертания спинки стула и край стола.

Когда Ингеборг в детстве проходила мимо дорогих ресторанов, она представляла, что ее родная мать сидит там, внутри. Поэтому она всегда поднимала голову, демонстрируя профиль, и замедляла шаг, чтобы дать время нарядно одетой женщине за окном узнать ее.

— Ты еще мечтаешь открыть свой ресторан? — спрашивает она.

— Нет.

Она не уверена, говорит ли он правду. Однажды они с Санем стояли перед ярко освещенным рестораном, пока из него не вышел официант и не попросил их уйти. Теперь Ингеборг чувствует, насколько она истощена от голода и усталости. Она прижимается спиной и ягодицами к груди и паху Саня. Берет его ладонь и кладет себе на грудь. До нее доносится музыка — откуда-то дальше по улице или из соседнего переулка. Она не узнает мелодию, но слышит, как несколько человек подпевают в такт. Потом Сань берет ее за руку и ведет к постели. Подтыкает одеяло вокруг нее одной рукой, не отпуская другую.

— Я буду держать тебя за руку, пока ты не уснешь.

Она кивает.

Ингеборг потеряла работу прачки в одном месте. Покидая квартиру с выходным пособием в руках, она заметила пожилую женщину с обветренным лицом, несущую стирать белье, которое она сама постирала утром. «Вот почему кажется таким правильным лечь в постель и уснуть, — думает Ингеборг, — когда твоя жизнь так похожа на сон, полный новых мест, двусмысленных сцен и странных повторений». И в какой-то момент она засыпает, сжимая ладонь Саня.

62

Путь Саня проходит мимо ремесленников, плетущих веревки. Мальчик-подросток в кепке вращает колесо, а низкорослый плотный мужчина вытягивает веревку. На лице мальчика серьезное и сосредоточенное выражение. Он смотрит на Саня бесстрастно, словно многое успел повидать в этой жизни. В мальчике будто уже проглядывает мужчина, которым тот когда-то станет.

Сань входит в Королевский сад через открытые чугунные ворота. Минует маленькое серое здание с колоннами и террасу с балюстрадой на плоской крыше, движется дальше к фонтану и идет вдоль ограды, окружающей клумбы с цветами. Солнечный свет, проникающий сквозь древесную листву, пятнами лежит на дорожке. Он становится в тени под одним из больших деревьев у другого входа. Его ствол огромен, а листва почти фиолетовая. Крона тихо шумит. В парке гуляют няни с детьми. Сань смотрит на детей, а те разглядывают его. Две девочки в белых платьях и чепчиках с кружевными лентами указывают в его сторону.

Внезапно перед ним возникает маленький мальчик с круглыми румяными щеками и светлыми кудряшками, торчащим и из-под кепки. Сань оглядывается по сторонам, но не видит никого, кто бы искал мальчика в матросском костюмчике. Мальчик хлюпает носом и произносит что-то, сильно шепелявя. Сань садится перед ним на корточки.