Акулы из стали. Соль, сталь и румб до Норда - Эдуард Анатольевич Овечкин
– Звучит так себе…
– А выглядит еще хуже! Нахуя, спрашиваю, Вадим? Давай тут все допьем и домой двинем! «А рыба?» – спрашивает меня этот… человек неприятной наружности. «Да в жопу, – говорю, – Вадим, и тебя, и рыбу твою! И рыбалку эту вашу, и эту вашу зиму с этим вашим севером и вашими картами, озерами, природой и… всем! Пошли домой!»
– И как? Пошли?
– Нет… не спрашивай…
– Не, ну вернулись хоть – и то благодать!
– Безусловно. Но больше – ни ногой! Я, мне кажется, на всю оставшуюся жизнь нарыбачился!
– Ну! А я тебе что говорил!
– Тренируй красноречие, короч! Видишь же, что даже не смог меня отговорить от того, что и так, сука, было понятно!
Ну вот и зачем, спрашивается в задачнике, проверять на практике то, что в теории и так понятно?
Так вот, на правах лектора даю вам совет: если вы никогда не бывали на зимней рыбалке, но затлеет вдруг уголек «а почему бы и нет», то однозначно отвечайте себе – нет! И не говорите потом, что я вас не предупреждал!
Гибель Венедикта
Мы не любили выпивать с Максом.
Нет, не потому, что Макс, выпив, бузил, барогозил, наводил суету, или, наоборот, был скучен в компании, или – чур меня, чур! – пел караоке по хмельной нотной грамоте, а потому, что у него была Люся.
Люся не была собакой, кошкой или комнатным растением, а совсем даже наоборот: молодой красивой женой. С одним, по мнению Макса, недостатком: она считала его алкашом и всех его друзей, соответственно, тоже. И не то чтобы, понимаете, мы давали ей для этого какие-то поводы: выпивали, да, к чему жеманничать и скрывать, но вот чтоб прямо алкоголизм – категорически нет. По праздникам – само собой, либо так, бывало, ну пять капель на дорожку, чтоб суставы гибче становились и по сопкам домой веселее топалось.
– Выпивал? – встречала Люся Макса дома в таких случаях.
– Выпивал! – не видел смысла отрицать очевидного Макс.
– Ты что – алкаш?
– Почему это сразу алкаш?
– Ну а кто еще пьет без повода в четверг?
– Взрослый самостоятельный мужчина, которому повод выпить не нужен, как какому-нибудь алкашу! Захотел выпить – выпил, и точка. Люся, да мы выпили граммов по сто, чисто для аппетита!
– Для какого еще аппетита? Вы же и так как крокодилы – жрете все, что к полу плохо приколочено! Говорю же – алкаш!
– Люся, ну вот вчера я стоял дежурным по кораблю и ходил с пистолетом: это, позволь, не сделало меня убийцей!
– И друзья твои алкаши!
– Люся, ну что за претензия вообще?! Не секрет, что друзья не растут в огороде, а мы и вовсе в тундре живем, тут не то что друзья, а и растения не растут, и выбор друзей тут не то чтобы сильно большой!
– Полюбуйтесь, люди добрые, – обратилась Люся к пустой квартире, – он еще мультики цитирует!
– А ты разговариваешь с несуществующими людьми, но я же скорую тебе не вызываю!
Люся, как любая молодая и оттого неопытная жена, полагала, что если у человека есть жена, то зачем ему вообще друзья: мало ему жены, что ли? Или он, мужлан такой, может быть, считает, что жена не друг человека?!
Предыдущее утверждение не означает, что жена опытная так не думает, а только то лишь, что опытной хватает опыта не говорить этого вслух.
– Вы алкаши, – торжественно сообщал нам Макс на следующий день, – и спаиваете меня.
– Люся?
– Нет, по Первому каналу в новостях вчера передавали.
– Ну все тогда, не пьешь больше с нами!
– Во-о-от! Люся и говорит, что хуевые вы друзья!
– Ну дык на тебя пусть сначала посмотрит: откуда, даже в теории, у такого типа, как ты, взялись бы другие? Каков поп, таков и приход!
Нет, сама Люся нам ничего не говорила и претензий по спаиванию ее мужа не предъявляла, но Макс не в силах был в одиночку выносить ее хлопоты о нем и считал своим долгом немедленно делить их с нами – ведь для чего же еще нужны друзья, как не для обсуждения жен друг друга?
Ну мы и до того выпивали и без Макса (нет, ну а как, если у человека нет интуиции и он не чувствует, что вот именно сейчас надо бежать в седьмой или восьмой отсек? Фельдъегеря за ним посылать, что ли?), а теперь уж и подавно. И с полным спокойствием от того, что он сам и виноват. Вернее, не он, а Люся. Но Люся-то – его, и поэтому выходит, что виноват он, а не мы точно. А когда ты не виноват, то, согласитесь, на душе сразу становится намного легче.
И дома у Макса ровно по той же причине мы не бывали: Люся, повторюсь, вслух нам ничего не говорила, но думала же. А когда в присутствии тебя о тебе думают всякое, то, сами понимаете, какой тут уют и расслабление?
Но однажды Люся уехала всего на недельку к маме, и Макс немедленно воспользовался этим фактом, чтоб освятить нами свое гнездо. Прямо с понедельника и начал зазывать к себе буквально на часок. Литр на четверых на больше и не растянешь, чо вы, а потом по домам. К среде уболтал, а скорее взял измором, и мы, вывалив из сопок к Молодежному переулку, согласились, что ладно уж, все равно не отстанешь, пошли.
Зашли. Опешили и немного ослепли: вся квартира была заставлена горшками с какими-то странными растениями, из которых узнаваемы были условные кактусы и алоэ, и до невозможности освещена лампами дневного света.
– Бл, у нас в центральном света меньше, вы что, подпольные операции тут проводите?!
– Для цветов! Люся любит цветы.
– Какие цветы?! Тут же одни уродцы какие-то!
– Сами вы… Это суккуленты. Люся любит суккуленты!
– Сука… кого? Нет, ну по тебе, в принципе, понятно, что она любит!
– Так, идите на кухню, пошурудите там про закуску, а меня срочно вызывают на совещание! Минут через десять присоединюсь!
Макс заперся в туалете, а мы пошли куда послали:
