Пророк. Слово победное, радостное - Евгений Евграфович Курлов

— Если они берут, — кричали бедные граждане, — так и мы будем тащить!

Стража была опрокинута и начался грабеж.

Победа

Ночью, двое из моих друзей, с взволнованными и бледными лицами, вошли в мою комнату.

— Беги из города! — сказали они.— Разъяренная толпа идет к твоему дому. Они хотят растерзать тебя... Мы принесли тебе крестьянское платье. Переодевайся скорей и беги. Каждая минута дорога.

Что же это? Что же это, наконец? Не ослышался ли я? Я не верю своим ушам. Повторите, что вы сказали, дорогие друзья мои?

И они повторили:

— Переодевайся скорей и беги.

— Что же это, наконец? Что же это?

Но теперь я не ослышался. Они ясно повторили: — беги!

Я должен бежать! Как? Я должен бежать из города, в который пришел, чтобы подарить жителям его вечный мир?

Я должен бежать от озлобленной толпы, толпы, которая еще недавно молилась мне! Я должен бежать!

Но ведь я одним властным словом могу остановить эту безумную толпу. Мне стоит только сказать жалким муравьям:

— Молчите! Я — царь ваш. Владыку ли своего смеете раздражать недостойными речами? Ниц передо мной!

И все повергнутся ниц, и золотой венец украсит мою голову.

Украсит или... опозорит?

Что же ты ничего не говоришь мне, мой внутренний голос?

Что же молчишь — тот, который привел меня сюда? Говори же! Говори скорей! Говори, и я с покорностью склонюсь перед каждым твоим повелением.

Но она замолчала, высшая воля, руководящая мною до сих пор. Замолчала с тех пор, как в последний раз я отказался от предложенной мне народом верховной власти, после того, как прогнал Виталия, не поддавшись ни одному из его искушений.

Она увидала во мне равного и предоставила меня самому себе.

Зачем же, безумный, призываю я ее теперь? Или у меня не хватит мужества, чтобы противостать еще раз соблазну?

Или, в самом деле, ничтожный мишурный блеск пурпурной мантии так привлекателен?

Дайте же мне скорее крестьянскую одежду, милые друзья мои! Ваш друг, ваш учитель по-прежнему останется на своей недосягаемой высоте...

И я бежал.

22.

Я бежал за городскую черту, преследуемый грубой руганью и градом камней, потому что толпа узнала меня и в крестьянской одежде и настигла еще невдалеке от моего дома.

Но странно — камни ударялись в мою спину, били мне в голову и в ноги, не причиняя ни малейшей боли.

Обратный путь

Выйдя в поле, я пошел тише. Толпа перестала меня преследовать.

Ночь была как то особенно хороша. Бледная, фиолетовая чадра окутывала землю. Бледная от матовых лучей месяца, фиолетовая от теплого пара земли.

Ароматы весенних цветов вплетались в мягкую фантастическую ткань, в причудливых узорах сливаясь с разнообразным, то тихим и мелодичным, то резким и крикливым, пением ночных птиц.

И та самая дорога, которая казалась мне такой тяжелой, такой непроходимой еще недавно, когда я шел в город, лежала передо мной теперь легкая, ровная и широкая...

24.

Сколько воздуха! Сколько простора!

Опьяненный, очарованный окружающей красотой, двигался я вперед и вперед, не желая думать, куда и зачем я иду.

Между тем я шел домой — туда, на родину, в милый покинутый край, где оставил старуху-мать, невесту, друга... Живы ли они? Как встретят меня? Благословят или проклянут?

Все равно... Я жажду видеть их дорогие, любимые лица, слышать родную, ласкающую речь.

Мой подвиг окончен. Из всех искушений я вышел победителем. Я победил самого страшного, хитрого и коварного врага — самого себя. С покойным сознанием исполненного долга вернусь я в отчий дом.

25.

Я пришел к большому серебристому тополю.

Гордый и красивый великан одиноко стоял среди полей. Кто знает, как давно?

Но по легкому таинственному шороху его листьев, ровному и протяжному, как речь старика, да по блестящей его седине, кажется, долго стоит он здесь, много видел и слышал и много может рассказать занятного про большую проезжую дорогу.

У тополя эта дорога разветвляется, образует две, узкую и широкую, идущие дальше по двум противоположным направлениям.

Широкая ведет ко мне на родину, узкая — в пустыню.

Я пошел по широкой.

Не успел, однако, пройти и полуверсты, как заметил, что небо стало хмуриться. Свинцовые тучи медленно заволакивали роскошную синеву, покрывая ее густым дымчатым пологом.

Последние лучи солнца грустно блеснули, яркие и мимолетные, блеснули и скрылись. Стало свежо. Запахло сыростью и мелкие холодные капли весеннего дождя посыпались на землю.

Скоро они пронизали мою легкую одежду и, образовав вместе с ней одну сырую массу, болезненным, леденящим прикосновением раздражали мое тело.

И странно! Бесчувственное к ударам камней, брошенных человеческими руками, капли дождя, падающие с верху, раздражали его, причиняли ему страдания

26.

Я долго шел по дороге, которая делалась все более и более знакомой.

Вот поодаль деревня, куда я постоянно ходил и ребенком и юношей.

Дальше старый храм, а за ним и наш родной поселок.

С волнением, с учащенно бьющимся сердцем, вступаю в главную улицу.

Мне нужно пройти ее всю. Дом моей матери в самом конце поселка.

Дома

Я иду быстро. На улице никого нет. Все спят. Во всех окнах темно.

Я иду быстро.

Никто не замечает меня. Никто из живущих в этих знакомых маленьких домиках не знает, что неудавшийся пророк возвратился на родину.

Завтра интересная весть облетит всю округу. Ее будут передавать друг другу с удовольствием местные сплетницы. На меня высыпят смотреть со всех сторон. Я сделаюсь здесь притчей во языцех на несколько месяцев.

Ну и пусть. Лишь бы мать, лишь бы невеста не бросили мне упрека.

Но если и они осудят меня — я все-таки не раскаюсь ни в одном из своих поступков. Я исполнял высшую волю пославшего меня. Перед ним я должен быть чист раньше всего!..

Длинная улица кончается. Замедляю шаги и все-таки, как тихо не иду, знакомый дом становится все ближе и ближе.

Вот он — маленький, серенький, слегка покосившийся на бок.

Темно в окнах. Тут тоже спят.

Надо будить.

Я подхожу к окну и привычной рукой хочу стукнуть в стекло. Но, вместо стекла, кости моих согнутых пальцев попадают в пустоту. В старой сломанной деревянной раме