Рассказы без хэппи-энда - Виталий Штольман
Зимой его кровом становилась распределительная теплотрассы. А что? Там тепло и сухо. Правда, тесновато и приходится делить кров с соседями. Такими же заблудшими бедолагами, как и он. Доверять им было опасно. Воровство ради выживания – главный принцип жизни странника. Лишь изредка они были друзьями и делились нажитым. Это случалось в холодные зимние вечера. Вечера, проведенные в распределительной. Вечера, когда тело грелось и снаружи, и изнутри. Такие вечера были прекрасны. Но лето ему нравилось больше.
Летом было безопаснее бороться с зеленым змеем. Он побеждал всегда и срубал наповал нашего героя там, где бороться тот уже не мог. Люди обходили его стороной. Люди смотрели на него с презрением и опаской. Он же крепко спал, и снились ему сны. О жизни былой. О жизни прекрасной.
Когда-то он работал на заводе конструктором. На фоне творческих порывов движения науки вперед в его жизнь-то и закрался зеленый змей. Сначала змей только здоровался с ним, затем стал появляться чаще. Им нравилось общаться. Но когда он понял, что змей стал частью его жизни, началась борьба. Чем больше он боролся, тем больше змей поглощал его разум. Жизнь катилась под откос. И докатилась. Дно. Самое глубокое дно. Сейчас он здесь и смотрит на крутой склон, с которого скатился, и лишь только мечтает оказаться там. Наверху. Где когда-то был. До знакомства со змеем.
Он открыл глаза. Солнце слепило его. А змей уже нашептывал о том, что пора вступить с ним в бой.
– А-а-а-а-а-а-а, – заорал он так, словно черти тащили его прямиком в ад.
Проходящая мимо женщина аж шарахнулась в сторону.
«Надо вставать», – подумал он.
Сил хватило, чтобы присесть. Он уперся рукой о землю, она предательски дрожала. Силы покидали его. Пытаясь сфокусировать взгляд, он увидел знакомые черты.
«Неужто это он? Семен? – подумал наш герой. – Сынка, которого бросил. Сынка, который стал разменной монетой в борьбе с зеленым змеем. Жаль его. Как же жаль. Бедный мальчишка. Бедный юнец. Да он уже и не юнец. Сколько лет-то прошло». Когда-то он учил его ездить на велосипеде. Когда-то показал, как насаживать червя на крючок. Когда-то он подарил ему мопед. Когда-то. Когда-то. Все это было когда-то. Светлое прошлое сменилось мрачным настоящим, в котором Семен не хотел признавать своего отца. Отца, который скатился. Отца, который свел в могилу свою жену и мать. Отца, променявшего все на бухло. Он пропил свою жизнь, но сделать с этим ничего не мог. Слишком поздно пытаться вылезти из трясины, когда затянуло по самую шею.
Парень шел мимо, ведя за руку маленькую девочку.
– Семен! – крикнул он, но получилось тихо. Парень сделал вид, что не слышит.
– Папа, папа! – потянув парня за руку, сказала девочка. – Тот дядя зовет тебя.
– Пойдем! – резко сказал тот.
– Семен, это ты?
– Папа, да он же тебя зовет.
– Не меня. Пошли. С такими дядями нельзя разговаривать. Ты поняла?
– Почему?
– Это серый волк!
– Ну он же не волк.
– Ну, ведет себя так же подло и коварно. Мороженое будешь?
– Шокола-а-а-а-а-адное? – задумалась девочка.
– Да.
– Конечно хочу.
– Ну что, побежали наперегонки до тети-мороженщицы?
– Ага, – звонко крикнула девочка и побежала. Парень побежал вслед за ней.
«Не простил, – подумал наш герой. – А за что прощать-то?»
Он с трудом встал и пошел. Змей уже сидел на плече и шептал: «Надо выпить, чтобы заглушить эту боль!» В этот раз борьбы не будет. Он с ходу выкинул белый флаг в битве со своим самым свирепым врагом и побрел в сторону винно-водочного.
Вдова
В преддверии выходного кутежа Стас приехал к своему другу Виктору. Пара минут на сборы предзнаменовала путешествие до ближайшего алкомаркета. Души мужчин требовали забвения в упоительной беседе с перспективой дальнейших приключений.
– Подождите-подождите, – закричал женский голос, – подержите лифт!
Виктор на автомате подставил свою ногу на пути двери. Мужскую компанию временно разбавила дама, ураганом ворвавшаяся в последнюю секунду. Всем своим видом эта женщина излучала страсть. Юбка чуть толще ремня. Высокие каблуки на длинных, изящных ногах. Блузка с глубочайшим декольте. И пиджак, временно закрывающий открытую похоть этой леди. Она была больше раздета, чем одета. Сексуальная и маняще интригующая.
– О, Вить, привет, спасибо, что подождал!
– Да не за что, Свет.
– А это что за красавчик с тобой? – игриво спросила девица.
– Стас меня зовут.
– Приятно, а я Света, – протянув руку для знакомства, представилась она.
– Свет, тусить помчала? – спросил Виктор.
– Да, там такой клуб в центре открыли. Надо на разведку сгонять. Попить, потанцевать. Подружки позвали, в общем.
– Каблуки не высокие для танцев?
– Не переживай. М – мастерство!
– Ноги-то не отвалятся?
– Да не. Скину их, если что.
Дикторша с мерзким голосом из динамика лифта сообщила о прибытии. Двери открылись, и Света выпорхнула из лифта так же резко, как в нем и появилась.
– Пока, мальчишки! – бросила она на ходу.
– Вить, а это че за краля?
– Соседка моя.
– Ничего такая.
– Ага.
– А она не боится, что ее трахнут где-нибудь в подворотне в таком наряде? Потом же будет со слезами на глазах в ток-шоу всем рассказывать, что ее изнасиловали.
– Светку-то? – заржал Виктор, – Да она сама кого хочешь трахнет. Она акула беспринципная. Тусовки, секс и деньги – три кита, на которых держится философия ее жизни.
– Лихо. А как же будущее? Перспективы? Семья?
– Жертва Эпохи потребления. Она типа живет моментом. Здесь и сейчас.
– По-моему, она бухает и трахается с кем попало, а не живет здесь и сейчас.
– Пластмассовый мир победил.
– Ликует картонный набат?
Мы засмеялись. Это ж был старый добрый Егор Летов, который пришелся как раз в тему беседы.
– Чтоб ты понимал, она мужа своего, Димку, схоронила месяц назад, прикинь?
– Да ла-а-а-адно?
– Вот тебе и ладно. Влюбился в нее, дурачок. Она из него всю кровушку-то и выпила. И бабки.
– А сколько лет-то ей?
– 23 или 24. Что-то из этой серии.
– А мужу сколько было?
– Да че-то 40 с небольшим.
– Охренеть.
– Да не говори-ка.
– То есть Светка – это молодая вдова, которая через месяц после смерти мужа пошла тусить в юбке, еле прикрывающей жопу? Я правильно все понял?
– Ага. Да она в день похорон уже тусить ушла. И вангую, вернулась без трусов.
– Жесть. А че ж, мозга нет у нее совсем?
– Не-а, одноклеточный организм. Тусовки, секс и деньги. Все!
– А кто платит за этот концерт?
– Говорю ж, акула. Ищет мажориков по пафосным клубам. И раскручивает. Кого-то на мобилку, кого-то на шмоточки и бабки.
– А взамен право обладания на ночь?
– Типа того.
– Слушай, это ж самая настоящая проституция, только в какой-то иной форме.
– Стас, ты как будто с луны свалился. Так сейчас многие делают.
– После похорон мужа идут блядовать?
– Меняют красоту на деньги.
– А-а-а-а, так-то оно так. Жесть, конечно. Это че ж, после похорон у нее крышку так отнесло, что она во все тяжкие ушла?
– Да походу, она и до этого также фестивалила. А Димка хавал. То ли знал и молчал. То ли делал вид, что не знает.
– А помер-то отчего?
– Сердце не выдержало.
– Через себя, походу, прогонял все.
– Да надо было выгнать ко всем чертям эту шлёндру, но там великая любовь была.
– А у нее?
– Ну ты видел, чего у нее. Она сто процентов под утро приплывет домой, держа каблуки в одной руке и бутылку шампанского – в другой.
– А может, и не вернется.
– Вполне.
– Опасная, в общем, вдова.
– Вот такие роковые бабы и доводят нормальных мужиков до ручки, предварительно сделав из них тряпку, чтобы вытирать ноги.
– Да ладно тебе, нормальный мужик не даст вытирать о себя ноги.
– Замутишь со Светкой?
– Зачем мне эта проблядь?
– Ну, чтобы проверить.
– Не, Вить, спасибо. Я слишком стар для такой херни.
– Тебе 30.
– Да, и че? Это разок с такой можно пофестивалить – и хорош, потом это вредно для здоровья. Всю кровушку ж высосет, а я не хочу участь Димки повторить.
– Боишься, значит, да?
– Чего?
– Ну, что на крючок подцепит.
– Не исключено.
