Девоньки мои - Людмила Лаврова
Врать Александр, конечно, умел. Но в тот момент вдруг смешался, не зная, как ответить на такой прямой и бесхитростный вопрос.
– Ну? И что ты оробел? Саша, ты молодой мужчина! Тебе жить да жить! Неужели ты думаешь, что я тебя осужу за то, что ты жизнь свою устроить хочешь? Вот только…
– За девочек переживаете?
– Да! – Галина Степановна, кивнув, присела к столу. – Как они с мачехой-то?
Александр взял за руку тещу и задумчиво спросил:
– А если сложится? Разве плохо девочкам будет, если у них не мачеха, а… – Саша поймал отблеск боли в глазах Галины и покачал головой. – Нет, не мама! Я понимаю, что мама одна и другой не будет. А если просто близкий человек? Разве это плохо?
– Хорошо, Саша… Хорошо. Только обещай мне кое-что.
– Что же?
– Если ты поймешь, что дети ее не приняли, то отдашь девочек мне. Я никуда не уеду, мы будем жить рядом, и ты сможешь общаться с детьми сколько угодно. Обещаешь?
– Нет.
– Почему?
– Это мои дети. Как я могу их отдать? Они же не вещь!
Галина Степановна улыбнулась.
– Спасибо! Ты все правильно понял. Теперь и мне не страшно. Ты никому их в обиду не дашь. Живи, Саша! Я думаю, что Аллочка моя этого тоже хотела бы. Она так любила тебя и детей… А когда любят… Хотят, чтобы любимый был счастлив.
– Откуда вы знаете?
– Она же моя дочь. Я ее воспитывала. Алла никогда не рассказывала тебе о своем отце?
– Так, совсем немного. Знаю только, что он ушел, когда ей исполнилось два года.
– Да. Я его отпустила.
– Как это?
– Он полюбил другую женщину. А я любила его…
– Тогда зачем? Не понимаю…
– Затем, Саша, что со мной он уже не был бы счастлив. Я видела, как он тяготится мной, домом нашим, жизнью своей вот такой… И даже Аллочкой… Ему все было не в радость. Потому что радость для него была уже где-то там, а не рядом с нами. А кто я такая, чтобы отнять радость у любимого? А ведь я его очень любила. Больше жизни. Потому и замуж больше не вышла.
– У него сложилось… С той женщиной?
– Нет. Разбежались через несколько лет. Он приходил. Я не пустила.
– Почему?
– Вина, Саша. Это страшная подруга. Нельзя ее пускать в свой дом. А он чувствовал себя виноватым передо мной и дочерью. А я… – Галина Степановна чуть наклонилась вперед и подперла подбородок ладонью. – Я никогда и никому не позволяла себя жалеть. Потому что это убивает. Дай хоть раз пожалеть себя и все пропало. Через какое-то время эта зараза и тебя возьмет в свой оборот. Ты начнешь жалеть себя, и твоя жизнь превратится в ад, в котором только и останется места, что на обиды и горечь от несбывшихся надежд. А разве можно так жить?
– Нет…
– То-то! А потому отставь жалость, гони ее. Живи, люби, если небо послало тебе такое благословение снова, и не забывай о своих детях. Заглядывай им в глаза почаще, спрашивай, что и как. И они не уйдут от тебя. Понял?
Галина Степановна встала, забрала у зятя тарелку и коснулась его волос.
– Перец с солью…
– Что?
– Так говорят, когда волос наполовину седой становится. Саша, сколько нам отмерено? Всего ничего. Живи, родной мой, и не оглядывайся ни на кого!
Люба и Александр поженились ранней осенью. Очень тихо, безо всяких торжеств. Галина Степановна, стоя в ЗАГСе, держала за руки нарядных внучек и улыбалась, чем вызвала немало удивления у родителей Любы.
Но они быстро поняли, что улыбка эта была искренней. Длинные вечера на даче, когда собиралась вся семья, быстро расставили все по своим местам.
Галина Степановна перебралась в свою квартиру, но продолжала помогать с внучками, чем очень радовала Любу, которая ждала своего первенца. Затянувшийся токсикоз выматывал молодой организм, не давая сосредоточиться на главном.
– Любаша, ты бы полежала.
Галина Степановна заставала Любу на кухне и отбирала у нее нож.
– Давай, я.
– Неудобно! Вы и так много нам помогаете!
– Неудобно, милая, спать на потолке. А готовить я люблю. Только вот теперь особо не для кого. Девчонки стали носы воротить от моей стряпни. Говорят, что ты лучше готовишь.
– Нагло врут! – Люба, придерживая большой живот, садилась у стола и подвигала к себе миску с фасолью. – Я же к плите не подхожу почти.
– Видимо, им и этого хватает. Что ты делаешь?
– Фасоль перебираю. Лобио делать буду.
– Ну вот! А говоришь, что не готовишь!
Галина Степановна смотрела на осунувшееся лицо Любы и ей почему-то становилось очень жаль эту молодую и такую открытую женщину. В ней не было ничего, что раздражало бы. Иногда Галина ловила себя на том, что ищет его, этот раздражитель, пытаясь примириться с новой реальностью. И не найдя его – радуется, сама не зная чему.
С детьми же Люба быстро нашла общий язык. Не обделенные лаской от бабушки, они были открыты для любви настолько, насколько это вообще было возможно. И новость о том, что у них будет брат или сестра, привела их в полный восторг.
– Толкается? – то и дело подбегали они к Любе и прикладывали ухо к ее животу. И если тот, кого они так ждали, давал о себе знать, восторгу предела не было.
Последние месяцы беременности Любы омрачились болезнью ее мамы. Врачи разводили руками, не зная, чем утешить родных, а мать Любаши запрещала родственникам докладывать дочери о ее состоянии.
– Не сметь! Она должна быть спокойна!
Галина Степановна, поразмыслив, взяла на себя уход за матерью Любы, ни с кем не советуясь и не прося разрешения. Просто пришла и осталась.
– Зачем это вам? – сгорающая от боли женщина смотрела на Галину.
– Так правильно. Так надо.
– Кому?
– Вам, мне, Саше с Любой. Детям. Для чего нужны близкие, как не для того, чтобы взять на себя хоть немного ноши? Чтоб стало чуть легче…
– Спасибо… Мне и правда легче…
Мать Люба потеряла на следующий день после рождения сына. Она еще успела сообщить родителям, что они стали бабушкой и дедушкой, а уже на следующее утро, увидев глаза мужа, все поняла.
Стресс дал о себе знать, и Люба плакала после выписки, пытаясь накормить сына, но молока у нее не хватало. Александр пытался хоть как-то успокоить жену, но у него это никак не получалось.
И снова вмешалась Галина Степановна.
– Люба, не изводи ты ни себя, ни ребенка! Я Аллу тоже смесями кормила
