Девоньки мои - Людмила Лаврова
Митя был предметом грез всех девочек не только их класса, но и школы. Что нашел он в тихой, как мышь, Люсе, не понял никто. Учителя пожимали плечами, а мальчишки посмеивались, глядя на то, как Люся несется по коридору к раздевалке, пытаясь убежать из школы раньше, чем Митя догонит ее, чтобы проводить до дома. С девочками дела обстояли гораздо сложнее.
– Миронова! Ты совсем с катушек слетела? Куда ты лезешь?
Люся сжималась в углу, пытаясь ускользнуть от насмешек и угроз, но ей это помогало мало.
– Чтобы не смела к нему подходить! Поняла? – Кристина легонько щелкала ее наманикюренными пальчиками по носу и со смехом отходила. – Вы посмотрите на нее, девочки! Это же ужасно!
Люся злилась, но внутренне соглашалась с Кристинкиной оценкой. Ничего прекрасного в себе она не видела. Украдкой разглядывая одноклассниц, она отмечала и красивую, явно дорогую, одежду, и ухоженные личики, и тщательно уложенные прически. У нее всего этого не было. Одежду Люся носила в основном ту, что матери отдавали коллеги по работе. Сразу две женщины, дочери которых были чуть старше Люси, взялись опекать девочку, передавая те вещи и обувь, что становились малы их девочкам. Ничего дорогого, да и особо красивого, по меркам моды, там, конечно, не было. Эти женщины так же, как и мать, работали на фабрике и детей предпочитали одевать скорее практично, чем модно. Но Люся была рада и этому. Девчонки, от которых ей доставались вещи, были достаточно аккуратными, и никому бы в голову не пришло попенять Люсе, что она ходит в обносках.
А на все остальное у Люси просто не хватало времени и, конечно, денег. Косметикой Люся не пользовалась, а на хороший шампунь мать жалела денег даже для себя. Она покупала в аптеке травы, готовила какие-то одной лишь ей известные отвары и заставляла Люсю полоскать этим волосы. Может быть, при правильном употреблении это и должно было давать какой-то эффект, но мать Люси понятия не имела, как это работает, и поэтому делала все по собственным фантазиям и «на глазок». В итоге на голове Люси красовалось обычно классическое «воронье гнездо», которое она тщетно пыталась привести в порядок расческой. Волос не слушались, не желая укладываться даже в банальный «хвост». Со стороны Люся себя не видела, и ей казалось, что она страшненькая и ничем не примечательная. Откуда ей было знать, что у нее хорошая фигура, красивые, выразительные глаза, а то самое «воронье гнездо» с недавних пор вдруг стало считаться модной прической? То, что не видела она, видели окружающие ее девочки. И если раньше их это никак не смущало, потому что они не считали Люсю конкурентоспособной, то после того, как Митя стал проявлять к ней интерес, ситуация резко изменилась.
– Почему ты все время от меня убегаешь? – Митя, догнав Люсю, пристраивался рядом и пытался приноровиться под ее быстрый шаг. – Я тебе совсем не нравлюсь?
Люся молча шагала вперед, боясь даже глянуть в сторону Мити. Что она может ему сказать? Что нравится он ей? И даже больше, чем нравится? А толку? У них никогда и ничего не получится. Она много раз видела мать Мити в школе и понимала, что в такой семье девушке, подобной ей, никто не обрадуется.
– Люся! Пожалуйста!
– Чего ты от меня хочешь? – Люся останавливалась и сердито разворачивалась к Мите. – Где ты? А где я? Перестань за мной ходить! У нас ничего не выйдет!
– Да почему?!
– Потому что мы слишком разные! Не ходи за мной! Я не хочу!
Люся уносилась дальше по улице, а Митя оставался стоять на месте, не понимая, почему эта странная девушка, с такой мягкой улыбкой, вдруг становилась сущей гарпией.
Придя домой, Люся тихо ревела в подушку, стараясь делать это так, чтобы вернувшаяся раньше отца с работы мать не услышала.
Мити хватило на полгода. Те самые полгода, которые оставались до окончания девятого класса. Люся тихонько обмирала от ужаса, представляя, что на выпускной линейке ей предстоит танцевать вместе с Митей, но случайно подслушанный ею разговор Кристины с подружками разом избавил девушку от этого страха.
– Такую Буренку у нас еще не видели! Девочки! Вы представляете, что это будет? Как она будет кружиться в вальсе? Да и еще с Митей?! Надо отговорить его от этой затеи! Нечего позориться!
Люся тихо отошла от двери в класс, и злые слезы непрошенными гостями явились, не спрашивая ее желания. С этого дня она упорно избегала репетиций, стараясь уйти пораньше и отговариваясь домашними делами. А дел этих, и правда, хватало. Мать болела, проводя в больнице большую часть времени, а отец совершенно перестал разбирать, где день, а где ночь, и начал приводить в дом «друзей». Люся запирала дверь в свою комнату, подпирала ее спинкой кровати и так ложилась спать, боясь даже нос высунуть из комнаты, пока на кухне шло веселье. Матери она ничего не рассказывала. Она смотрела на эту осунувшуюся, разом постаревшую женщину и с ужасом понимала, что, вот так же точно, жалела бы кого угодно чужого. Люся варила бульоны, перетирала овощи и стирала белье, но все это делала не потому, что очень любила мать, а просто потому, что так было нужно.
Мамы не стало в апреле. Весна как раз вступила в свои права, согрев землю и раздвинув наконец серую завесу из низко висящих облаков, изредка выдававших холодный дождь. Люся, провожая мать, удивлялась тому, как ярко светит солнце и как громко поют птицы. Разве это правильно? Ведь у нее сегодня горе. Или не горе. Понять толком она не могла. Обнимая маминых подруг, которые подходили, чтобы выразить ей сочувствие, Люся прислушивалась к себе. Ничего… Она ругала себя, пытаясь понять, почему ей не больно от того, что теперь нет, казалось, самого близкого человека, но услужливая память, которая никогда не желала ей повиноваться, подсовывала одну за другой картинки из детства, после которых всякая мысль о родительской любви испарялась еще до того, как Люся успевала за нее ухватиться.
Отец вспоминал о Люсе только тогда, когда она принималась убирать в квартире. Он молча следил за тем, как она моет
