В чужих туфлях - Джоджо Мойес
– По крайней мере, у вас есть злобная сторожевая собака, – сказала Андреа, глядя на Кевина, который распластался на полу и храпел.
Уже не впервые утрата прежней жизни казалась ей незаживающей раной на сердце. В мире слишком много последних раз. В последний раз забираешь ребенка. В последний раз обнимаешь родителей. В последний раз готовишь ужин в доме, полном дорогих тебе людей. В последний раз занимаешься любовью с некогда обожаемым мужем, который уходит от тебя, потому что ты превратилась в ненормальную, одержимую похотью идиотку. И самое страшное, ты никогда не знаешь, какой из этих моментов действительно окажется последним, какой из них после будешь вспоминать, переживать с прежней остротой, цепляться за него, как утопающий за соломинку, чтобы никогда не забыть. Сэм вспомнила, как в последний раз прижималась к Филу. Если бы она знала, что больше такой возможности не будет, поступила бы тогда иначе? Проявила бы больше терпения? Сдержала бы раздражение? При мысли о том, что, возможно, она никогда не обнимет мужа, в груди словно разверзлась дыра, и Сэм показалось, что она сейчас рассыплется на части и исчезнет. Вдох на шесть, задержка на три, выдох на семь.
Набравшись решимости, Сэм направилась к двери. Что бы сделала Ниша? Она бы собрала волю в кулак, подошла бы ко всему практично, начала выстраивать стратегию. Вот и она завтра поедет в магазин и возьмет новую технику взамен сломанной. По крайней мере, через месяц у нее опять будут деньги. До тех пор придется пожить в кредит.
Может, на каком-то этапе даже появятся средства, чтобы помочь Андреа… Сэм вздрогнула, услышав внутри шум, и остановилась как вкопанная, а затем осторожно заглянула в дом из-за двери, чувствуя, как колотится сердце. Ее бросило в холодный пот.
Сэм прокралась к задней двери вдоль стены и потянулась к выемке за покрытым мхом садовым гномом, где лежал ключ от черного хода. Видимо, опять злоумышленники, но никаких признаков взлома нет…
Конечно, нет. Они же профессионалы, как и говорила Ниша. Однако это не означает, что они могут входить, как им заблагорассудится. Адреналин ударил в голову, и, прислушиваясь к шагам в доме, Сэм вдруг обнаружила, что вместо страха испытывала ледяную ярость. Кто-то ворвался в ее дом, ее обитель. И ходит там, как у себя, берет, что хочет. Что ж, больше им это не сойдет с рук! Она никому не позволит себя принижать. Ей вспомнился кот в мусорке, усмешка Саймона, оскверненная кухня, растоптанные семейные фотографии, время, которое потребовалось, чтобы привести все в порядок… С Сэм Кемп достаточно.
Она беззвучно коснулась дверной ручки и увидела тень за стеклянной дверью. Вот он, неизвестный мерзавец, стоит, наклонившись. Что он там делает? Ищет что-то среди осколков? Пытается завершить начатое?
У Сэм отсутствовал план действий. Ей были известны сотни тысяч причин, по которым мешать взломщику – не самое умное решение, но в душе поднялось какое-то незнакомое чувство, которое словно исходило из самого ее существа, толкая вперед. Сэм замахнулась правой рукой и поприветствовала грабителя великолепным джебом, которым Сид бы наверняка гордился по праву. Удар пришелся по лицу, и неизвестный упал как подкошенный.
– Но что ты тут делал?
– Пытался все починить, – приглушенно произнес Фил. В левой руке он по-прежнему держал винтики, но, когда Сэм прижимала к его носу кулек со льдом, осторожно положил их на кофейный столик. На коже остались следы – видимо, слишком крепко стиснул ладонь.
– Кэт рассказала о случившемся. Я пришел помочь.
Сэм очень хотелось бы узнать, о чем еще Кэт рассказала, но лучше не спрашивать. Она убрала пакет и осторожно коснулась его носа, где наливался багрянцем свежий синяк – вокруг маленького пореза, уже обработанного антисептиком. Лицо Фила казалось одновременно привычным и незнакомым. Сэм вновь приложила к синяку лед, не зная, чем занять руки. Только потом она заметила притулившийся в углу телевизор.
– О. Да. Она сказала, что наш разбили, я обзвонил своих ребят, спросил, есть ли у кого лишний, который можно одолжить на время. Взял у Джима. Он сказал, это телек из гаража. Жена не любит, когда он смотрит дома бега, и отправляет его туда. Видимо, слишком шумит, когда болеет за ту или иную лошадь.
– Ты же вроде не хотел ни о чем просить друзей.
– В такой ситуации было бы глупо этого не сделать. Я так понял, здесь все разнесли.
– Да, – ответила Сэм. – Так и было.
Фил как-то изменился. Даже без пакета со льдом.
Сэм вдруг заметила, что он побрился. Надел джинсы вместо тренировочных штанов, чистую рубашку. Но и это не все – больше не чувствовалось былой затравленности, словно Фил стал увереннее в себе и своем месте в мире.
– Я смотрю, ты не зря ходила на бокс, – произнес он и с опаской дотронулся до носа.
– Прости, пожалуйста, – извинилась Сэм. – Мне и в голову не пришло, что это можешь быть ты, иначе я бы ни за что…
– Неслабый удар.
Ноги слабели по мере того, как улетучивались остатки адреналина, и Сэм тяжело опустилась на диван. Они с Филом неловко улыбались. Сэм осмотрела костяшки пальцев. Средняя налилась синевой, и на ней ссадина – видимо, съездила ей Филу по зубам.
– Я сама не знала, что могу так сильно кого-то ударить.
Он с сожалением посмотрел на нее.
– Да. Что ж… ты всегда была сильнее, чем сама думаешь.
Они на мгновение замерли. Эхо его слов зазвенело в воздухе. Фил откинулся на спинку и потер свободной рукой макушку. Они старательно не смотрели друг на друга.
– Я облажался, Сэм, – произнес он.
– Вовсе нет. Это я…
– Пожалуйста, дай мне кое-что сказать. Я облажался. Я просто… потерял себя. И не хотел это признавать. Но я начал принимать антидепрессанты – таблетки для настроения. Вроде скоро должны подействовать. – Он слабо улыбнулся. – И я кое с кем побеседовал. С психотерапевтом. Да. Я, – кивнул он при виде ее потрясенного лица. – Надо было тебе рассказать, но я знал, что ты переживаешь из-за денег, и так этого и не сделал, – вздох… – Не знаю, почему, но теперь я все делаю. Все, что нужно.
– Фил…
– Сэм. Я не уверен, что хочу обсуждать сейчас то, что произошло. Возможно, я не хочу
