Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский
Вода была еще не замутненной, и рыбак смело повел в воде петлю, намереваясь накинуть ее хоть на самый конец острого рыла рыбины. Тень от его руки спугнула ее, но она не бросилась наутек, а только слегка отработала задним ходом. Гошка сейчас же смело окунул голову с открытыми глазами в воду и почти рядом увидел щучьи глаза. Один из них был презрительно прищурен, другой с незатаенной ненавистью смотрел на ловца.
И вдруг она всплыла на поверхность, обругалась вслух, как показалось ловцу, и презрительно ахнула махалкой по воде, обдав Гошку фонтаном брызг. Глядя, как торпедообразное, полупудовое тело щуки погружается в глубину, Гошка прокричал ей вслед тоже что-то обидное, но щука даже не оглянулась. С тех пор он навсегда убежден, что человеческие глаза из всех рыб на свете присущи только щуке.
Увеселительный центр Кутума — Горячка. Это большая, почти в Гошкин рост, наклонная труба, из которой и зимой и летом то сильнее, то потише бежит тугой, сильной струей из электростанции горячая вода. Терпимо горячая. В марте, когда еще и снег полностью не сошел, смельчаки открывали здесь купальный сезон. Зимой возле Горячки всегда зияла черниной и парила большая полынья. Даже в самые сильные холода, даже в зимнюю чамру, когда при тридцатиградусных морозах лед на Кутуме заметало не снегом, а пылью, Горячка не замерзала. Поэтому и зимой и летом она же была дармовой прачечной, где сроду стирались нищие и бездомные люди.
Ужасно много тонуло в Кутуме ребятишек. Наверное, и в Волге, и в Адмиралтейском затоне, и на других городских реках их тонуло немало, но Кутум-то был поближе, и все происходило на виду. Летом, считай, божьего дня не проходило, чтобы не раздавался запоздалый вопль: «Митянька Сапунов утоп. Мыряйте все, хватайте его за волосья. Он только что здесь был...»
Тогда начиналось всеобщее спасение Митяньки, которое обычно ничем утешительным не заканчивалось. Спустя полчаса прибегала простоволосая Митянькина мать. Она выла, бегала по берегу, валялась в ногах у лодочников, прося их пройти по реке со снастью. В городе и сейчас доживает свой век старик по кличке Меченый. Этого спасли, поддев крючковой снастью, но поддели его за щеку, распоров ее до зубов острым, отточенным, как комариное жало, крючком от английской крючковой снасти.
Самое обидное, что Кутум в летние послеспадовые дни сильно мелел и во многих местах его можно было пройти бродом. Чаще же всего никакие сети и снасти улова не приносили и на будущий день вездесущие огольцы прибегали к Митянькиной матери и радостно сообщали: «Нашли, нашли. Его на песок вытащило, на мелком Кутуме. Синий весь, качать без пользы...»
Конкурировать с Кутумом могли разве что помойные ямы во дворах. Туда вваливалась совсем уж бесшабашная мелюзга, которая и до Кутума дороги не знала.
Гошка, имевший неоднократный опыт «утонутия», к этому времени сам считал себя отменным пловцом. Но не писать бы ему этих строк, если бы...
Заманил его в тот день купаться Горка-Смрад. Был Смрад птицей не из Гошкиной компании и намного старше. Играя на самолюбии «отменного пловца», он скалил скверные зубы, издевался и вызвал на спор, что сроду Гошке без передыха не осилить Кутума возле Горячки «туда-сюда».
Войдя в азарт и продемонстрировав все известные ему стили плавания, Гошка уже собирался плыть на свой берег за штанами, когда Горка предложил ему испытание — сколь ты можешь просидеть, не выныривая, под водой? Минуты не просидишь. Зажав для верности ноздри пальцами и вытаращив глаза, Гошка нырнул на страшную глубину... Никак не меньше, чем метра на три, ибо дальше дно не позволяло. Гошка распластался лягушонком и едва различал железные обручи от бочек, колена водосточных труб, битые бутылки, обломки кирпичей и другую дребедень.
Пробыв под водой с минуту, которая ему показалась за десять, он поспешно оттолкнулся от дна ногами и устремился вверх. Но Смрад, нырнувший позже, караулил его и ловко обхватил Гошку за шею ногами. Сначала тот подумал, что Горка играет с ним, хотя ему было вовсе не до игры. И Гошка начал выворачиваться изо всех сил. Но Смрад все сильнее давил на горло коленками, не давая вынырнуть. Получалось так, что голова у Горки была снаружи, и он свободно дышал, сидя на плечах у Гошки и не давая ему хоть разок хлебнуть воздуха.
Со стороны все это выглядело вполне обыденно. Балуются мальчишки, бултыхаются как хотят, ну и бог с ними. И рядом их ныряло, выныривало, плескалось и озорничало немало. Чего они только не выделывали. И Горка-Смрад, учитывая это, истошно смеялся, хлопал руками по воде, изображая полное свое удовольствие, зыркая в то же время своими маленькими, сомовьими глазками по сторонам: не обратил ли кто-нибудь на них более пристального внимания? А кому какое дело до двух дураков в этой каше ребячьих рук, спин, голов и пяток?!
Изловчившись, Гошка укусил врага за ляжку, и тот на секунду выпустил его. Гошка рванулся вверх с выпученными глазами и поспешно разинул рот еще в воде. Хлебнув ее, он закашлялся, хватая воздух вместе с водой, пытаясь кричать и уплывать от преследователя. Смрад, смеясь и отфыркиваясь, изобразив на роже еще большее веселье, опять подмял Гошку под себя.
Плохо стало дело, подступало удушье, перед глазами пошли разноцветные круги. Теперь Гошка не мог затаить дыхания, а покорно хлебал воду вместе воздуха. Слабея и теряя силы к сопротивлению, он пытался рвануться вниз, чтобы освободиться от сжавших его за шею коленок, но Смрад, набрав побольше воздуха, тоже нырнул и начал давить пальцами Гошке на глаза. Так рыбаки берут за глаза сазанов, чтобы от боли они перестали дрыгаться и вырываться из рук.
Не видел Гошка, кто был его спасителем. Сбросив парусиновые туфлишки, как была, в заношенном, выгоревшем платьишке, Тайка-лярва бросилась с моста в воду и, приметив место, где скрылись Смрад и Гошка, лихими, матросскими саженками устремилась к ним. Смрад вылетел из воды пробкой и заорал на весь белый свет. Нырнув в воду, Тайка так крутанула его, что он мгновенно оставил свою жертву. За что крутить и как, Тайка знала хорошо.
Опомнился Гошка уже на берегу. Кто-то из мужиков, положив его на свое колено, давил ему на спину изо всех сил. Вода хлестала
