Не расти у дороги... - Юрий Васильевич Селенский

— Ага, живой. Ну, теперь сам отдышится, — сказал мужик и, огрев Гошку на прощанье по ягодицам, пошел по своим делам. Подумаешь, событие. Каждый день таких купальщиков вытаскивали из воды и откачивали прохожие.

Смрад отбивался от Тайки штанами, но Гошке было не до этого. Он ничего не мог сообразить, что происходит вокруг, он только мотал головой и хватал жаркий, пыльный и такой сладкий воздух.

Смрад не очень громко, но орал для публики, оглядываясь: «Смотрите, она в натуре психичка, она лигистрированная. Ее после желтухи в дурдоме держали... А, лярва, пусти!» И для Тайки шипел еще тише: «И ты, тварь лягавая, скурвилась? И ты? Нынче же распишем тебя, лахудру». Когда Тайка, знавшая толк и в драках, ухватила все же Смрада за мокрые волосы и трахнула его мордой о свое колено, он пустил красные сопли. Он шарил рукой, отыскивая камень, но плевался и сморкался уже молча. И еще раз пообещал ей: «Сегодня, Тайка, сегодня же».

Разделавшись со Смрадом, Тайка по-деловому принялась за Гошку. Содрав с него трусы и насухо отжав их, она здесь же нахлопала ими благоспасенного и, зло рванув его за руку, потащила домой рысью по Казанской улице. Нет, впрочем, тогда уже переименованную в улицу Чехова. По дороге Тайка, сжав зубы, молчала, а Гошка семенил за ней и противно канючил: «Ты только матухе не говори, что я купался в Кутуме...»

Дома Гошка, отдышавшись и отревевшись, спохватился, что он впопыхах оставил на берегу рубашку, недавно подаренную ему крестной и самолично ею расшитую синими васильками. Он быстро смотался на место происшествия, но пропажи не нашел. Вышитые рубахи в ту пору задаром на берегу Кутума не валялись.

БОТИНКИ СО СКРИПОМ

1

Благодаря мальчишеской заботе диковинное растение, проросшее у обочины дороги, взялось расти очень быстро. Подмяв прополотую сорнину, оно выкинуло из окрепшего стебля ветви с большими разлапистыми листьями. Припудренные дорожной пылью листья эти все же хранили свой особый цвет, отдающий в багрянец. Гошка, вместо щепочного заборчика, изладил из проволоки и прутьев некое подобие могильных оградок, стоявших в церковном дворе. Но ограждение не спасало. Ветви тянулись к свету и, сколько мальчишка ни укрощал их, ни подвязывал, они буйно перли вверх и за ограду.

Извозчики, возившие по этой улице зерно с пристаней на мельницу, задевали их колесами телег, а то и умышленно хлестали кнутами, сшибая листья. Смять все растение они не могли, корень был в стороне, и надо было сворачивать телегу. Расти бы здесь куст роз, клумба с гвоздиками — тогда пожалуйста: сомнем, обломаем, а то и с корнем выдернем. А так, ради сорняка, кому надо крюк делать?

Так и шло. И чем больше росла клевещина, тем больше ей доставалось. Приходя поливать своего «странника», мальчишка чуть не со слезами на глазах смотрел на проруху, подбирал сшибленные листья, поправлял, подвязывал и даже бинтовал надломленные ветки. «И зачем ты здесь уродилась, — шептал он. — Выросла бы ты в ограде у забора или в садике у церкви. Мы бы с Митричем поливали каждый день, и никто не ломал бы твои ветки».

Он пожаловался звонарю, но тот отмахнулся от него и сказал, что Гошка зря старается, все равно его «пальме» пропадать.

Тогда Гошка пошел к дворнику:

— Дедушка Митрич, давай с тобой выдернем доски из забора и перегородим ими улицу.

Митрич, всегда бурчавший себе под нос, не понял мальчишку.

— Какую улицу? Кто загородил? Я им покажу, как доски из забора дергать! Я им, стервецам, покажу, как улицы загораживать!

— Нет! Это мы давай с тобой забор сделаем. Тогда извозчики начнут возить муку по другой улице, а пальма будет расти.

Тугой на догадку Митрич все же поплелся за Гошкой, но, выслушав, опять ничего не понял.

— Это рази пальма? Самый что ни на есть поносный куст, дурачок. Я тебе дам лопатку, а ты его изруби. Зачем его поливать? Ты лучше иди к моему Федьке на голубятню, а здесь не крутись, а то тебя кнутом нахлещут — нашел где забаву, у самой дороги.

И Юрка-Поп не внял его мольбе о помощи, а Наташка, та принялась хохотать и дразниться: «Ха-ха! Обманули дурака на четыре кулака... Кто тебе сказал, что это пальма? Пальмы в Африке растут, и из них там варят суп. А тебя туда не пустят, потому что Гошка глуп».

— Ах, так? Ладно, гнида, все твоей мамочке расскажу, о чем вы вчера с Юркой шептались.

— А за это ты такое получишь! Такое... Все! Больше я с тобой не вожусь, а будешь еще подслушивать, я тебе чернилами башку накрашу. Понял?

— А тогда я тебе...

Но Наташка не стала слушать его угроз, она оторвала забинтованную Гошкой ветку и отхлестала его: «Вот тебе! Доносчику первый кнут!»

Мало ли неизъяснимых обид в детской душе. А кто внимал им, кто пытался их понять?

На другой день, забрав у Митрича лопату, выкопал Гошка у самой церковной ограды ямку величиной с ведро. Тяжелая была работа: под острие лопаты попадались то обломки кирпича, то бутылочные горлышки, то ржавые шпигорья. Устал малый, присел отдохнуть. «Выкопаю еще поглубже, — размышлял он, — а потом пересажу пальбу-странника в эту яму. Стану ее поливать, будут сыпать ей хлебные крошки — она полюбит меня и не погибнет. Назло всем возьму и спасу ее!»

— Ты здесь котенка, что ли, собрался хоронить? — прервал Юрка-Поп Гошкины размышления.

— Иди ты, Поп! А то как дам лопатой.

— Ты — мне? — Поп даже поперхнулся от такой храбрости. — Мне лопатой? Ну-ка, дай. — Выхватив лопату, Юрка-Поп пошел через дорогу к «пальме». — Сейчас я из твоей заморской чуды капусты нарублю.

Очень хорошо знал Гошка, как отлетают в драке от Юрки куда более взрослые соперники, знал, что и ему достанется, но, пригнув голову «бычком», первым ринулся в бой.

Поначалу Юрка не поверил атаке и только отпихнул его, а потом... Бог знает, чем бы закончилась эта неравная дуэль, если бы не подоспела совершенно неожиданная для Гошки помощь. Прямо возле драчунов остановилась необычная, разъединственная в городе, а может, и во всем мире телега.

Передние колеса ее были маленькими, а задние большими. Маленькие колеса были с надувными шинами, их сняли с отжившего век автомобиля «Даймлер». Спицы на них были проволочными, как