Восточный ветер – Западный ветер - Перл С. Бак
И в то же время я не могу забыть своего брата и ту, кого он любит. Меня клонит то в одну, то в другую сторону, точно хрупкую сливу под натиском ветра, которому она не в силах противостоять.
14
Найдется ли у тебя свободная минутка, сестра? Я не утерпела – оставила сына на попечение кормилицы (хотя малыш расплакался, когда понял, что я ухожу) и пришла пешком! Нет, не надо чая! Мне пора возвращаться. Я забежала только на минутку, чтобы рассказать…
Они здесь! Мой брат с иностранкой уже здесь! Они приехали два часа назад и сели с нами за стол. Наконец-то я ее увидела. Услышала, как она говорит, но ничего не поняла. Что за странное существо! Она так и приковывает мой взгляд – ничего не могу с собой поделать.
Они прибыли во время завтрака. Запыхавшийся привратник вбежал в комнату, торопливо поклонился и объявил:
– У ворот мужчина, а с ним – не пойми кто. Я таких еще не видал! Затрудняюсь даже сказать, мужчина это или женщина. Ростом с мужчину, хотя лицо вроде женское.
Муж отложил палочки и тихо сказал, отвечая на мой изумленный взгляд:
– Это они.
Затем он лично сходил к воротам, и вскоре гости вошли в дом. Я встала, чтобы их поприветствовать, однако слова застыли у меня на губах. Я едва замечала брата. Все мое внимание было сосредоточено на иностранке – на ее рослой стройной фигуре в темно-синем платье чуть ниже колен.
Супруг мой, ничуть не смутившись, пригласил гостей за стол и велел подать чай и рис. Я же молча наблюдала за ней, по-прежнему не в силах вымолвить ни слова.
Даже теперь я вновь и вновь спрашиваю себя: «Что нам делать с этой женщиной? Найдется ли когда-нибудь для нее место в нашей жизни?»
Я забыла о том, что брат ее любит. Присутствие чужестранки здесь, в моем доме, сбивает меня с толку. Все происходящее напоминает сон, слишком нереальный, чтобы быть правдой.
Ты спрашиваешь, как она выглядит? Затрудняюсь ответить, хотя, как уже говорила, с той минуты, как она вошла в дверь, я только и смотрю на нее. Дай-ка подумать…
Она выше моего брата. Волосы у нее короткие, коричневато-желтого цвета настойки из тигровой кости, и притом не зачесаны, как подобает, а развеваются во все четыре стороны. Ее глаза похожи на море во время грозы, и она почти не улыбается.
Стоило мне ее увидеть, я задумалась: красива ли она? И ответила себе: нет. Ее брови лишены привычного нам изящества. Они темные и тяжело нависают над задумчивыми глазами. Рядом с ней лицо брата с его плавными точеными линиями кажется более молодым. Однако ей всего двадцать, и она на четыре года младше него.
А ее руки? Если положить их рядом с руками брата и скрыть все остальное, то я бы сказала, что его руки больше напоминают женские. Кожа на них мягкая, приятного оливкового оттенка. У иностранки же под плотью выступают кости, а запястья гораздо толще моих. Когда она пожала мне руку, я почувствовала, что ладонь у нее мозолистая и твердая. После завтрака, улучив минутку наедине, я поделилась своими наблюдениями с мужем. Он объяснил, что это из-за тенниса, в который иностранки играют со своими мужчинами – полагаю, чтобы их потешить. Весьма странный способ добиваться любви!
Ее ступни на два дюйма длиннее, чем у моего брата, – по крайней мере, так видится со стороны. Полагаю, они оба чувствуют из-за этого ужасную неловкость!
Что же до моего брата, он одевается по-западному и во многих отношениях выглядит чужим. Я тщетно пытаюсь найти в нем черты того невинного, мягкого юноши, которого знала. Движения его порывисты и беспокойны. Он высоко держит голову и не улыбается, когда молчит.
Темный строгий костюм еще больше подчеркивает бледность его кожи. Перстней или других украшений брат не носит, за исключением простого золотого кольца на безымянном пальце.
Он и сидит по-иностранному, закинув ногу на ногу, и свободно обращается к жене и моему супругу на чужом языке. Слова с дробным стуком перекатываются у них во рту, точно галька по каменистому руслу.
Брат полностью изменился. Даже глаза у него другие: живые, бесстрашные и смотрят не в пол, а прямо на собеседника. Он носит очки в необычной оправе из золота и чего-то наподобие темного панциря, которые делают его старше, чем есть на самом деле.
Впрочем, губы у него все те же, что у нашей матери: тонкие, изящные и плотно сомкнутые в молчании. Только на них еще видны следы того старого детского упрямства, которое проявлялось всякий раз, когда ему в чем-либо отказывали. Лишь по этой черте я узнаю своего брата.
Похоже, мы с сыном единственные китайцы в нашем доме. Остальные сидят в иностранной одежде и разговаривают друг с другом на чужом языке, которого не понимаем ни я, ни мой сын.
Они будут гостить у нас, пока отец с матерью не согласятся их принять. Когда станет известно, что я ослушалась и приютила изменников, мама придет в ярость. При одной мысли об этом меня бросает в дрожь. Однако я должна следовать желаниям мужа. В конце концов, разве речь идет не о моем родном брате?
* * *
Когда мы садимся за стол, иностранка не знает, как обращаться с палочками для еды. Я украдкой посмеиваюсь: мой сын и то справляется лучше. Она сжимает их и сосредоточенно хмурит брови в твердом стремлении научиться. Но ее руки не созданы для деликатных предметов. Она ничего не умеет.
А ее голос! Ничего подобного я раньше не слышала. Мы привыкли, что женский голос льется мягко и ненавязчиво, как журчащий между камней ручеек или щебетание маленьких птичек в тростнике. У нее же голос глубокий и громкий, наполненный переливами, словно пение дрозда по весне, когда рис готов к жатве. А поскольку говорит она мало, к ней невольно прислушиваешься. Обращаясь к моему брату или мужу, иностранка стремительно нанизывает одно слово на другое. Со мной она не разговаривает, ибо мы не понимаем друг друга.
Дважды лицо ее озарилось мимолетной улыбкой, а глаза засияли – словно солнечный
