Единство красоты - Коллектив авторов

Несомненно, в произведениях искусства мусульманских художников, подражавших вечной мудрости этой религии, можно явственно видеть проявления истинной сущности всех явлений. В полном света пространстве миниатюр которые сами по себе изобилуют мудростью, нет ни малейшей тени, поскольку тень является особенностью материальных образов. Иными словами, сенсибельные образы, заимствуемые из окружающего нас мира, будучи материальными или сконцентрированными, обладают тенями. Художник, создающий миниатюры, например к Шах-наме, во-первых, следует традиции, а во-вторых, показывает иное пространство с помощью непосредственно наблюдаемого им пространства материального, поэтому он наполняет свои картины светом, подчеркивая тем самым, что образы его воображения не являются отражением образов материального мира и неполного выдуманного смысла. В этих демонстрируемых художником образах свет присутствует повсюду, используемые им цвета чисты и прозрачны, образы организованы с помощью особых геометрических пропорций, как будто художник в образах этого мира наблюдает эту священную геометрию. Он изображает истину, сокрытую в кораническом айате: «Аллах установил меру для каждой вещи» (Коран, 65:3). Он не показывает вещи в их неполной видимой форме. Иными словами, он стремится показать истинную сущность вещей. По его мнению, предметы этого мира суть символы вышей истины, которая находится выше всяких образов. Поэтому изображаемые им формы представляют собой подобие вещей. Он взирает на небо и на землю и изображает формы, по самой своей сущности отличающиеся от форм видимого мира. Поэтому его изображения имеют непривычный вид, никоим образом не будучи реалистическим изображением в его современном понимании.

Поуп называет иранское искусство «искусством совершенного рисунка», уподобляя его своего рода «зрительной музыке», в сочетании совершенных элементов которого создается интеллектуальный, порождающий впечатление образ. Символы и иносказания играют фундаментальную роль в описании мира художником-мусульманином. Поэтому в рамках своих установок любой предмет он считает символом запредельного мира.

Птица – в вышине, а под ней – ее тень

бежит по земле, порхая, словно птица.

Глупец станет охотиться за ней,

побежит, как бы ни было то бесполезно.

Не ведая, что это – отражение птицы в небе,

Не зная, где основа этой тени.

(Маснави-йи ма‘нави. Дафтар 1, бейты 421–423)

Несомненно, стремление художника выйти за пределы чувственных форм неизбежно. Эта метафизическая установка является одной из особенностей традиционного мышления, в частности восточного, и господствует над умами традиционных восточных художников.

Знай, что форма [выпрыгивает] из содержания, как лев из чащи

или как голос и речь из мысли. Знай.

Эти речь и голос из речи вышли, а ты не знаешь, где океан этой мысли.

Однако когда ты увидишь, сколь утончен-на волна речи, ты узнаешь, что и океан благороден.

Когда из знания устремилась волна мысли, создало оно форму из ее речи и голоса.

Из речи родилась форма и снова умерла, Волна вернулась в океан.

Форма вышла наружу из бесформенности и вернулась. Ведь «К нему они вернутся».

(Маснави-йи ма‘нави. Дафтар 1, бейты 1142–1147)

Иранский художник не стремится к феноменальному. По словам Маулави, ни гончар, ни каллиграф не создают свои произведения для того, чтобы произвести впечатление. Внешнее изображается ради внутреннего. Он свидетель истинных сущностей перед формами этого мира, он отодвигает завесу представления и наблюдает истинную сущность Бытия.

Устрашись бытия, ведь сейчас ты в нем,

То твое представление ничтожно, ничтожен и ты сам.

Ничтожный полюбил ничтожного,

Ничто к ничему проложило дорогу.

Когда вышли наружу эти представления,

Стало тебе очевидным твое неразумие.

(Маснави-йи ма‘нави. Дафтар 6, бейты 1451–1453)

В мусульманском мистицизме гностик разрывает завесы, отделяющие его от проявления Истины. Вместе с тем он одновременно очарован этой завесой, поскольку за ней скрывается Истина, её только необходимо отодвинуть. Появление любой формы в этом мире есть самопроявление имен и атрибутов Истины. Поэтому гностик влюблен в весь мир, ибо последний – от Него.

Мир иранского художника – это мир, «подвешенный» в безместии. Золотой крап, окружающий изображения сцен в книжных миниатюрах, создает своеобразное пространство для этих изображений. Изображенное пространство не является внешним познаваемым и конкретным. Золотой крап, вероятно, служит символом присутствия на земле небесного мира. А может быть, он указывает на ту важную истину, что форма или рисунок, который мы видим перед собой, не является воображаемым изображением, навеянным неполноценными чувственными образами материального мира, но, напротив, представляет собой своего рода проникновения смысла в формы мира или ясную манифестацию небесного в земном мире. Художник вливает эликсир любви в «медную ступку бытия форм» и превращает их в золото. Этот процесс больше напоминает действия алхимика. Предметы или элементы изображения, подобно воображаемым образам, лишены густоты, свойственной материи. Чистота красок, легкость и утонченность, светлый фон во всех плоскостях, невесомость, отсутствие объема и теней, следование священной геометрии мира, символичность единичных форм и их сочетаний, а также единство, господствующее над всем изображением, производят на зрителя сильное впечатление, увлекая его в мир иранской живописи. Каждое событие, каждая сцена и каждое движение этой картины настолько монументальны, что она не вызывает иного чувства, кроме изумления. Если картина изображает сцену сражения, то ощущения зрителя будут совершенно отличаться от чувств, вызываемых изображением войны во внешнем мире. Зло пребывает в добром свете настолько, что он подтверждает его достоинство. Учение мусульманского мистицизма таково, что абсолютное зло, также как и абсолютное небытие, невозможно. Абсолютное небытие случается только в воображении. В иных случаях оно не имеет ни предметно-логического, ни внешнего, осязаемого существования. Изображение зла, противостоящего добру, оказывается столь блеклым, что кажется, будто художник из милости излил свет добра на всё, что обладает хоть малейшей частичкой Бытия. Сюжет таких изображений не имеет ни начала, ни конца. Момент различия настолько неуловим и таинственен, что кажется, они обладают вечным началом.

Художник, подобно алхимику, создает чистые, даже абстрактные, образы, соответствующие его замыслу. Образы этого сада грез не нуждаются в истолковании и, подобно сновидению, открывают Истину без всяких завес.

Несомненно, краткий обзор ценнейших памятников, именуемых исламским искусством и своими уникальными особенностями выделяющихся из числа прочих произведений искусства, вкупе с глубинной мудростью, обращающейся к нам за пределами этих памятников, сам по себе является очевидным доказательством приведенного выше утверждения. Подобно тому как восход Солнца подтверждает его существование.

Использованная литература

‘Али Тураке, Саин ад-Дин. Шарх-и Гульшан-и раз [Толкование на «Цветник тайны»] / Подг. и примеч.