Китайская классическая проза в переводах академика В. М. Алексеева - Цюй Юань

я, бывало, упускал и не писал о светлой и сверхмудрой сверхдобродетели царя. И я, бывало, уничтожал дела заслуженнейших сановников, князей наследственных и земельных, достойных, лучших из всех вельмож, уничтожая их тем, что речи о них не вел я и не писал. Я на землю ронял слова, изреченья моего предка. Нет больших на свете, чем эти, проступков. И то, что я теперь считаю повествованьем о былом, — лишь редактура и исправленье преданий старых о людях прежних и их родах, совсем не то, что называется каким-то авторским сочинением. А вы, мой государь почтенный, сравнили вдруг меня с «Чуньцю»! Ошибка! Да, ошибка это! И вот обдумал я, привел в порядок все, что написал, и это заняло семь лет — как вдруг великий астролог и граф подвергся злополучью за *Ли Лина, был заперт в темную дыру, сидел весь связанный, в оковах. И вот я в горе и печали вздохнул и так себе сказал; «Да, это моя вина! Да, это моя вина! Тело мое изуродовано, и к службе я больше не годен». Ушел я от службы тогда и, глубоко раздумав, сказал себе так: «Припомним, что все, кто скрытно печалились в наших великих канонах, и в «Ши» — песнопениях, и в «Шу» — эпопеях, стремились они лишь к тому, чтоб дать выход, согласный их мыслям, мечтам. Было время, когда *Западный князь, Си-бо, был засажен в темницу *Юли, он там написал объяснения свои к книге Чжоуских «Метаморфоз». Конфуций однажды попал в затрудненье меж Чэньским уделом и Цай, он составил тогда «Чуньцю» иль «Весны и Осени неких годов». Поэт Цюй Юань был прогнан от князя прочь и сочинил он «Как я впадал в беду». Цзо Цю потерял свет очей, и тогда появились «Речи различных царств». Суню, мыслителю, ноги совсем отрубили, и он написал свое рассужденье о способах разных веденья войны. Бу-вэй был сослан в Шу, и в мире нашем распространились «Заметки Люя о всем, что было». Хань Фэй сидел в тюрьме у Цинь — и вот «Как трудно говорить» и «Одинокая досада». Канон стихов «Ши» с тремястами глав составлен был людьми ума и высшей мудрости человеческой — все под влиянием взрыва чувств, досады, злобы, негодованья. Все эти люди в душе имели скопленье чувства и грустных дум о том, что им не удавалось свой путь продвинуть пред людьми. Поэтому они нам говорят о днях былых и думают о тех, что будут впредь еще».

И вот я кончил тем, что изложил от *Тао, танского царя, и далее, до *линевых времен. Начинаю с *Желтого царя.

ОТДЕЛЬНОЕ ПОВЕСТВОВАНИЕ О СКОЛЬЗКИХ ГОВОРУНАХ

Конфуций говорит: «Шесть знаний для правительственного дела — одно. Устав поведенья ученых — он создан, чтоб дать распорядок людям. Канон музыкальный и древний — он создан, чтоб вызвать гармонию в жизнь их. Писанья античных времен — они для того, чтобы дать руководство в делах. Кантаты, стихи и гимны — они созданы лишь для того, чтобы мыслям дать жизнь. Канон мировых перемен — он создан, чтобы осмыслить изменения в законах жизни. Канон «Весен — Осеней» создан, чтоб нам говорить о чести нашей и долге». *Граф величайший астролог тут скажет так: «Путь неба велик и велик, и разве же он не громаден? В простых разговорах, в совсем незначительных фразах ведь встретиться может такое, что разрешит и сложную задачу. Некто Чуньюй Кунь был зятем в доме циского князя. Ростом он был неполных семь *чи. Был скользкий говорун и часто ввязывался в спор. Его неоднократно отправляли послом к разным удельным князьям, и он никогда не давал в обиду и не срамил своего доверителя. В уделе Ци, в правленье князя Вэй (Величественного), сам князь любил говорить скрыто, намеками. Имел пристрастие пить целыми ночами в блудных оргиях. Погряз в них совершенно, делами государства не интересовался, а все правление отдал в руки министров и вельмож. Все должности пришли в полный беспорядок. Соседи князя начали со всех сторон отнимать землю, и, значит, опасность и гибель государства были уделом утра или вечера. Никто из стоящих у трона налево и направо не смел выступить с возражением и протестом. А Чуньюй Кунь стал с князем говорить по этому поводу намеками, вот так: «В нашем царстве есть большая птица. Сидит она на княжеском дворе. Три года уже как не летает, да и не поет. Вы, князь, знаете, что это за птица?» Князь отвечал: «Эта птица коль не летает, так не летает, а раз взлетит, так прямо в небеса. Не поет, так не поет — и все, а запоет, так всех вас изумит». И вслед за тем он тут же принял губернаторов и начальников уездов, сразу семьдесят два человека, наградил одного и казнил одного. Кликнул клич по войскам и вывел их в поле. Князья-соседи, взбудоражившись и встревожившись, сразу вернули захваченные в Ци земли. Князь действовал грозно тридцать шесть лет. О нем шла речь в *«Наследственных родах» под именем Тянь Ваня. В восьмом году царствования Величественного князя удел *Чу двинул против Ци большую рать. Циский князь отправлял Чуньюй Куня в *Чжао просить помощи войском. Предложил в подарок сто *цзиней золота и четырнадцать упряжек. Чуньюй Кунь поднял лицо к небу, громко расхохотался, да так, что развязались шнуры у шапки. Князь спросил: «Государь мой, мало, что ли, по-вашему?» Кунь отвечал: «Помилуйте, смею ли я?» А князь ему: «У вас, как, есть что сказать по поводу вашего смеха?» Кунь отвечал: «Вот видите, сегодня иду это я с востока сюда и вижу: сидит у дороги человек и молится об урожае, причем в руке у него свиное корыто и чарка с вином, и молится он так:

С чашку малый бугорок,

да даст мне полный коробок!

На грязце, да на болоте

целый воз моей заботе!

Пять хлебов обильно да взрастут,

полный дом богатства будет тут.

И я видел, что держит он в руке убогое, а желает многого. Поэтому я и смеюсь». Тогда циский князь Вэй прибавил желтого золота тысячу слитков, белых яшмовых колец десять пар, конных упряжек сто четверок. Кунь откланялся и ушел. Пришел в Чжао. Чжаоский князь дал ему десять десятков