Криминальная патопсихология - Юрий Антонян
Здесь возникает вопрос. Дает ли само по себе образование какие-либо гарантии гармонического развития личности с таким важнейшим его элементом – критичностью? Можно ли быть уверенным, что образование противостоит суеверию, внушаемости, пассивной подчиняемости, и особенно в тех случаях, когда они обусловливают проявления жестокости, агрессивности? В свое время криминологами была выдвинута наивная гипотеза о прямой связи между незнанием законов и совершением преступлений. Для проверки этой гипотезы были изучены группа правопослушных граждан и группа преступников-рецидивистов. Проверялось их знание уголовного кодекса. Первая группа обнаружила минимальные знания, зато вторая, как и следовало ожидать, знала УК почти наизусть. Гипотеза оказалсь слишком наивной. Но ее проверка заставила вернуться к вопросу о нравственном пороге, обеспечивающем действенное правосознание. Заповедь «не убий» – знание или нечто большее, чем знание? Или, как мы скажем сегодня, за счет чего эта формула наполняется личностным смыслом, становится мотивообразующим фактором?
Но есть и другая сторона, касающаяся вопроса о сектантской, с утраченной критикой картине мира, формирующейся на основе внушаемости. Сохраняется ли формула «не убий» с ее четким пониманием смертности человека, хрупкости человеческой жизни в мире биополей, «астральных прогулок»? И не отсюда ли невероятное заявление фельдшера-лаборанта К.: «Талгат был чемпионом. Это была проверка на выносливость, и он не выдержал». Модель мира и мотивы человеческого поведения, его смысл неразрывно связаны. Иная, искаженная модель мира – искаженный смысл. Юродивый в таком искаженном мире становится легендарным героем, убийство – проверкой на выносливость. «Избивая Талгата, мы были уверены, что в присутствии Абая и Мирзы с их особыми способностями ничего трагического произойти не может», – заявил на суде гуманитарий, сотрудник одного из ведущих академических институтов, кандидат исторических наук.
Убийству Т. Нигматулина предшествовало «наведение порядка» путем избиения среди инакомыслящих экстрасенсов, организованное А. Борубаевым. По замыслу А. Борубаева, известный артист кино, считающий, что своим творческим ростом он обязан общению с лидером экстрасенсов, также должен был принимать участие в этих акциях. Не оправдавший этих ожиданий Т. Нигматулин был избит до смерти. Избиение продолжалось несколько часов, начиналось и прекращалось по команде А. Борубаева, завершающие удары нанес он сам. Исполнителями были два московских студента С. и Б., научный сотрудник П. Никто из них не отличался ранее жестокостью и агрессивностью, их объединяла вера в особые способности Борубаева и стремление к безоговорочному выполнению его приказов. Все трое с диагнозом «психопатия», «психопатические черты характера» были признаны вменяемыми относительно содеянного. У всех троих обнаружена внушаемость как одна из ведущих черт личности. Все трое при совершении преступных действий находились под внушающим воздействием А. Борубаева, однако их психическое состояние не было болезненным и не лишало их способности отдавать себе отчет в своих действиях и руководить ими. Чтобы лучше понять, как подобное может произойти, приведем результаты исследования одного из них.
П., 41 год. Данных о наличии психически больных среди близких родственников нет. В детстве развивался нормально. В школу поступил своевременно, учение давалось легко по всем предметам, был отличником до 5 класса, однако отличался повышенной обидчивостью и ранимостью. В 12-летнем возрасте заболел гриппом, осложнившимся энцефалитом, болел очень тяжело, более двух месяцев находился на стационарном лечении. Переживал из-за длительного пропуска занятий, однако после выписки из больницы продолжал хорошо учиться в школе. Сам П. рассказывает, что после выписки из больницы его беспокоила головная боль, приходилось выполнять упражнения по устранению косоглазия, оставшегося после болезни. Был освобожден от уроков физкультуры до 10-го класса. Стал «тугодумом», тратил больше времени на выполнение домашних заданий, хуже запоминал и понимал объяснения учителей по точным предметам. При выполнении контрольных работ по этим предметам испытывал ощущение «цейтнота». Отмечает также, что стал более обидчивым и ранимым, застревающим на неприятных переживаниях. Испытывал чувство неполноценности в отношении своих физических данных, видя, как его сверстники играли в спортивные игры, легко выполняли те или иные физические упражнения. Наряду с этим ему приятно было, когда он получал лестные отзывы учителей за успешные ответы по гуманитарным предметам, особенно по истории.
По словам П., похвалы учительницы истории сыграли «важную роль» в выборе им своей будущей профессии. В 1964 году. П. поступил на вечернее отделение исторического факультета МГУ им. М. В. Ломоносова, однако уже в ноябре того же года был призван на военную службу. В период прохождения допризывной и призывной военно-врачебной комиссии жалоб на состояние своего здоровья не предъявлял, самочувствие было вполне удовлетворительным, отсрочки от призыва, каких-либо ограничений в годности к военной службе у него не было. Службу проходил в танковой роте. Жару, езду в танке переносил вполне удовлетворительно. Однако во время учений он, будучи заряжающим орудия, не справился со своими обязанностями (нужно было быстро подавать тяжелые снаряды), в связи с чем в дальнейшем был переведен в охранную роту. П. отслужил положенный срок и в 1967 г. был уволен в запас. Вернувшись в Москву, продолжил учение в МГУ на вечернем отделении того же факультета. Учебу в университете сочетал с работой, одно время был библиотекарем, затем экономистом, младшим редактором в ряде учреждений. Совмещение работы с учебой требовало, по его словам, необходимости «соблюдать личную дисциплину, иметь определенную физическую подготовку, выносливость». Поскольку считал, что у него неважно со здоровьем, то решил укрепить его с помощью различных физических упражнений. Позднее со своим другом по университету Т. после прочтения в журнале «Сельская молодежь» статьи о комплексе упражнений индийской гимнастики «Хатха-йога» и узнав о существовании в Москве группы, занимающейся по этой системе, приобщился к ней. В 1973 г. П. окончил МГУ и был принят младшим научным сотрудником в Институт экономики мировой социалистической системы АН СССР. Со своими обязанностями он справлялся, через два года был принят в аспирантуру, утвердил тему кандидатской диссертации.
В те годы, по словам П., было «модным заниматься каратэ», и вместе со своим другом Т. стал заниматься в секции каратэ, для того чтобы укрепить здоровье. В последующем по предложению руководителя их секции он сам с 1978 году стал тренировать подростков в секции каратэ, не имея аттестации тренера и официального на то разрешения. Эту секцию в числе других подростков посещали и обвиняемые по настоящему делу Б. и С. После запрещения секций каратэ (1981 год) П. продолжал встречаться со своими учениками, вместе посещали музеи, обсуждали различные вопросы, преимущественно о восточной философии и медицине, экстрасенсорике, других «загадках» человеческой психики. П. рассказывает, что он довольно интенсивно работал над диссертацией, переутомлялся и, по его мнению, на нервной почве в 1979 году появилась на руках экзема. В 1981 году П. успешно защитил диссертацию на
