Злодейка желает возвышения - Аника Град

Его прикосновение и эти слова разбили последние осколки обиды. Но я не была бы собой, если бы не ответила ему, используя его же "монету".

— Господин, вы, кажется, любите приписывать другим собственную склонность к затяжным обидам, — парировала я, стараясь звучать невозмутимо. — Моя злость не из тех, что медленно тлеет. Она горит ярко и быстро угасает.

Я воспользовалась паузой, чтобы наконец освободить ладонь и присесть на край ложа, делая вид, что осматриваю его повязки. И то, что я увидела, заставило меня успокоиться. Да, к демонам репутацию. Она стоила результатов.

Раны… они затягивались с невероятной скоростью. Края разрезов, которые еще вчера были воспаленными и рваными, сейчас выглядели так, будто прошла не одна ночь, а целая неделя. Лишь тонкие розовые линии напоминали о недавней яростной схватке.

Он проследил за моим взглядом, и его лицо снова стало серьезным. Прежде чем я смогла что-то сказать, его пальцы мягко, но властно коснулись моего подбородка, заставляя меня поднять на него глаза.

— Улан, — его голос прозвучал как приказ, но в нем слышалась мольба. — Обещай мне. Обещай, что больше никогда не будешь так делать. Не будешь отдавать мне свою жизненную силу. Ее источник не бездонен. Она нужна тебе самой.

Я отвела взгляд, глядя на трепещущее пламя лампы.

— Вы опора этого лагеря, надежда империи. Ваша жизнь дороже моей. Это простая арифметика, генерал.

— Я все понимаю, — он не отпускал моего подбородка,— и мне горько это признавать. Горько осознавать, что моя жизнь куплена такой ценой. Ценой твоей усталости, твоего истощения. Я уважаю тебя, Шэнь Улан, слишком сильно, чтобы принять такую жертву.

Похвала и одобрение были приятны и лестны. Но не этого я бы хотела услышать от человека, который вчера чуть не погиб.

Он словно прочитал мои мысли. Перестал держать и продолжил:

— И я боюсь, — прошептал он так тихо, что я едва расслышала. — Это моя слабость. Мое малодушие.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. Яо Вэймин говорил о страхе?

— Я не знаю человека храбрее вас.

— Если ты про смерть, то я давно перестал жить в ее ожидании. Я придерживаюсь философии, что каждому человеку отмерен свой срок. — Прищурился генерал. — Я боялся за тебя.

— За меня? — изумилась я. — Я была в безопасности. Не я ринулась в битву, не я кого-то вела за собой.

— Но тоже попала в переделку, чудом спаслась, потому что в городе застрял твой дружок Чен Юфей, — Яо говорил спокойно, но как только вспомнил о Чен Юфее, то тон его изменился. — Я испугался, что оставлю след в твоем сердце. Что если я однажды не вернусь с поля боя, ты… ты совершишь нечто подобное. Окончательно истощишь себя. Пожертвуешь собой. Или потеряешь тот хрупкий свет, что я в тебе вижу, и свернешь на темный путь, потеряв самообладание. Эта мысль страшнее любой раны.

От его слов я растерялась. Это ведь не страх перед моей природой, а страх за мой выбор и будущее, страх за меня саму. Это многое объясняло. И в очередной раз доказало, что я совершенно не разбираюсь в человеческих отношениях и природе. Я сужу по себе и жду подвоха даже от самых близких.

Я не нашла ничего лучше, как ответить:

— С вами сложно идти по темному пути. Вы слишком благородный и честный, но... — я замялась, еще гуще покраснела, и в моем голосе впервые и неожиданно для меня самой зазвучала легкая, почти кокетливая игра, — еще сложнее не потерять самообладание.

Я не успела договорить, что-то добавить. Его запястье резко взметнулось вверх и опустилось на мою шею, притягивая мое лицо к его лицу. Его взгляд на мгновение задержался на моих губах, а затем он подался чуть вперед, и его губы коснулись моих.

Это был не стремительный натиск, а что-то медленное, аккуратное, но и властное одновременно. Он не торопил, словно давая мне время осознать, отступить или испугаться.

Пахло им: кожей, травами, дымом и чем-то неуловимо мужским, его, только его.

Сначала я застыла, парализованная неожиданностью и давно забытым страхом такой близости. В прошлой жизни я не любила Юншэна, воспринимала наши ночи досадной необходимостью, но с Веймином все по-другому. Я трепетала.

Его пальцы в моих волосах сжались чуть сильнее, и его дыхание смешалось с моим, и что-то во мне дрогнуло и рассыпалось. Я ответила ему.

Сначала неуверенно, затем с растущей уверенностью. Мои губы начали двигаться в унисон с его, мои руки сами потянулись к его плечам, стараясь избежать раны, но жаждая прикосновений. Это было похоже на падение в теплую воду.

Мир сузился до размеров его ложа, до этого поцелуя. Я тонула в нем, и у меня не было ни малейшего желания спасаться.

И вот, в самый разгар этого бурного потока, когда мое сознание уже начало терять четкие очертания, он отстранился от меня и с усилием прошептал:

— Скажи "нет"… Улан. Скажи, и я остановлюсь. Уйди. Пока еще могу тебя отпустить.

Его слова показались неправильными, отрезвляли. С другой стороны я поняла, сколько усилий ему на эти слова потребовалось. Он, привыкший командовать, сейчас благородно просил меня принять решение. И я его приняла.

— Нет, — выдохнула я, но это было совсем не то "нет", о котором он просил.

Это был отказ уходить. Отказ отступать.

Я сама закрыла расстояние между нами, мои губы вновь нашли его. Я хотела этого. Жаждала продолжения. Жаждала с той самой минуты, как осознала, что готова отдать за него свою жизненную силу. Разум отступил.

Его ответный стон был полон триумфа и облегчения. Его сильные и уверенные руки, скользнули с моей шеи на плечи, прижимая меня ближе. Я чувствовала каждое движение его мускулов под своими ладонями, каждое биение его сердца, которое, казалось, стучало в унисон с моим. Он был ранен, но его сила, заключенная в этих объятиях, была пугающей и восхитительной.

— Твои раны… — неожиданно опомнилась я и отодвинулась.

— Тише, — он прервал меня новым поцелуем, более глубоким и требовательным. — Это лечит лучше любых зелий.

Его пальцы развязывали пояс моего платья, специально не торопился, будто рядом не согласная женщина, а перепуганная лань, которая вот-вот ускользнет. Но я лишь впилась в его