Злодейка желает возвышения - Аника Град

— Матушка, я так давно ее переступила, — кивнула я, — давай не будем продолжать эту беседу? Пожалуй, я отдохну. Посплю.

Сон, к сожалению, так и не соизволил снизойти на меня. Он прятался где-то за гранью сознания, пугаясь той бури, что бушевала у меня в душе. Вместо отдыха я занялась бессмысленными, суетливыми делами: перебрала свитки с отчетами о поставках, но не прочла ни строчки, попыталась наладить прялку, что подарила одна из женщин, но пальцы не слушались, и тонкая нить рвалась снова и снова. Вся моя воля, все мое внимание были прикованы к горизонту, за которым лежал Линьхуай.

Оттуда слышался тревожный, разъедающий душу, шум. Кричали люди, слышался лязг оружия и ругань командиров. Ветер доносил до нас запах жженой травы и дерева. От всего бежали мурашки по коже. Я бывала в переделках, уже не раз находилась на краю гибели в этой жизни, но слышать истинную войну было страшно.

Женщины, оставшиеся в лагере мужчины постоянно всматривались в даль. Все мы, не сговариваясь, затаили дыхание и будто стали единым организмом. Почти все помалкивали, вслушиваясь в грохот и гадая, на чьей же стороне удача. Лица казались невозмутимыми, но руки, бессознательно сжимающие края одежд, выдавали внутреннее напряжение.

Внезапно наступила тишина...

Сначала это принесло облегчение, но почти сразу же ему на смену пришла новая, более изощренная пытка — неизвестность. Она длилась целую вечность, растянувшуюся в час. Мы пялились на дорогу, и каждая секунда отзывалась во мне гулкой болью, как иголка соперницы, спрятанная в платье.

Наконец, на горизонте показался всадник. Посланец. Он мчался во весь опор, поднимая за собой облако пыли. Сердце мое екнуло, предвкушая весть. Лагерь встрепенулся, как роща, в которую ворвался ветер.

— Город взят! — крикнул гонец, едва спрыгнув с коня и докладывая генералу, чье имя я не запомнила. — Войско Фэнмин разбито. Кто не пал — взят в оковы. Наместник Цзян Цзунжэнь пытался бежать, но стрела господина Кэ Дашена настигла его. Презренный пес нашел свой конец в грязи.

От этих слов я непроизвольно вздрогнула. Весть о смерти всегда пахнет кровью, даже если это смерть врага. Да и лицо посланца мне не нравилось.

Что-то было не так. Несмотря на победу, мужчина оставался мрачным. Из-за его спины уже доносился глухой, нестройный гул возвращающегося войска. Не было победных кличей, не было гордых песен. Они шли тихо, как призраки, и от этого безмолвия по спине пробежал холодок.

Мною овладело необъяснимое, щемящее предчувствие. Сердце забилось с такой силой, словно готовилось вырваться из груди.

Я отодвинула матушку, которая пыталась удержать меня, и ринулась вперед, расталкивая толпу любопытных, забыв о достоинстве, о приличиях, обо всем на свете.

И когда я, наконец, бессовестно распихала всех вокруг, я обомлела и прижала ладонь ко рту.

Стало ясно, отчего никто не разносит благую весть, отчего воины угрюмы и несчастны.

Лошадь генерала Яо вел под узцы Кэ Дашен, а на ней, повиснув, лежал Веймин.

Даже издалека я рассмотрела его. Он был без сознания, бледен, как лунный камень, и удерживался верхом, благодаря стараниям его соратников.

Его темная броня была разбита в левом боку, и из-под нее сочилась алая кровь, пропитавшая одежду и кожу. Две стрелы торчали из плеча. Лицо его было испачкано кровью и пылью.

В тот миг все: и обида, и гордость, и унижение разлетелось в прах. Во мне не осталось ничего, кроме всепоглощающего, животного ужаса. Я бросилась к нему, не видя никого вокруг.

— Осторожно! — мой голос прозвучал резко и властно, заставив солдат, поддерживающих его, замереть на месте.

Мои пальцы сами потянулись к его шее, ища пульс. Под кожей билась слабая, но упрямая жизнь. Волна такого вселенского облегчения накатила на меня, что ноги на мгновение подкосились.

Я подняла взгляд и встретилась глазами с Кэ Дашеном. В его взгляде я прочла то же отчаяние, что пожирало меня.

— Кэ Дашен, позволь мне находиться рядом. Позволь помогать лекарям. Мои познания в травах и… в иных методах, ты знаешь… могут пригодиться. Я не буду мешать.

Я не просила, я умоляла. Перед лицом всего войска я выдала себя с головой и, возможно, опозорилась. Мне уже было наплевать.

Кэ Дашен устало прикрыл веки. Я почти не сомневалась, что он ненавидит меня, и в его власти запретить мне подходить к постели его господина. Я боялась, что он так и поступит, но про себя решила, что никто не сможет меня остановить.

— Лекари уже ждут, иди,— коротко бросил он и подбородком указал на шатер Яо Веймина.

Небеса, я не знала, как отблагодарить несговорчивого помощника генерала.

Мне и не пришлось, времени на любезности не хватило. Яо Веймина аккуратно перенесли внутрь и положили на постель.

Вокруг него сгрудилось несколько почтенных мужчин, и воздух тут же наполнился терпкими запахами лечебных отваров и свежей крови. Я сидела рядом, но не смела приближаться, пока шла основная работа. Забилась в угол, словно тень, стараясь не дышать, чтобы не помешать.

Лекари склонились, их голоса звучали приглушенно и серьезно. Я слышала обрывки фраз: "стрелы нужно извлекать…", "потеря крови велика…", "рана глубокая…".

И я ждала, повторяя про себя, как заклинание, слова, обращенные ко всем духам, ко всем богам, которых я когда-либо презирала или которым поклонялась, умоляя не принимать душу генерала. Ему нельзя умирать. Он столько всего недоделал, он не смеет уйти, не услышав меня.

Я не знала, как долго трудились над Веймином старцы. Время потеряло всякое значение. Они извлекали из него стрелы — не рывком, а медленным, выверенным вращением, будто вынимали занозу из спящего тигра. Звук, с которым сталь покидала плоть, был влажным и приглушенным. Они очистили рану от осколков, промыли ее обжигающими отварами и зашили.

Когда все было закончено, они оставили его лежать на жесткой кушетке. Он так и не пришел в себя. Дыхание было поверхностным, едва заметным.

Когда один из лекарей по имени Ту Юнхэн собрал свои инструменты, я бесшумно подошла к нему.

— Господин Ту, — залепетала я, — прошу вас, скажите прямо. Каковы его шансы?

Мужчина отвел меня в сторону, к самому выходу. Здесь можно было глотнуть свежего воздуха. Он не смотрел прямо мне в глаза, продолжая методично протирать ладони.

"Плохой знак", — в панике подумала я.