Злодейка желает возвышения - Аника Град
Он не сказал ничего прямо, но намек был ясен.
Почти все в лагере судачили обо мне. Информация просачивалась, слишком много было свидетелей в момент моей слабости. Я заслужила благосклонность лагеря, но сплетни о "демонице" не исчезли.
Ту Юнхэн или знал, или догадывался. Зато в нем не было ни капли осуждения. Был страх и надежда.
Как только все покинули шатер, занавесь снова отодвинулась, и внутрь проскользнула моя матушка. Она подошла ко мне и тихо взяла мою руку в свои холодные, хрупкие пальцы.
— Цветочек мой, — прошептала она. — Ты вся извелась. Твои глаза ввалились, а руки дрожат. Позволь мне сменить тебя у его постели. Хоть на пару часов. Ты должна отдохнуть, иначе сама сляжешь.
Я покачала головой, мягко, но непреклонно высвобождая свою руку.
— Нет, матушка. Я не могу его оставить. Ты добра, что беспокоишься, но прошу, не отвлекай меня сейчас.
Она посмотрела на меня с бездной материнской боли и понимания. В ее взгляде я прочла, что она все уже давно разгадала. Не нужно было слов — она видела, как я смотрю на него.
— Как знаешь, упрямица, — вздохнула она, и в ее голосе звучала не злоба, а горькая покорность. — Я зайду завтра. Но помни, Улан: если ты свалишься с ног, никому от этого легче не станет. Дерево, подточенное изнутри, не устоит перед ветром, даже если корнями держится за камень.
Она ушла, оставив меня наедине с его безмолвным телом и гулкой тишиной. Ее слова были мудры, как и всегда. Но в мыслях я с ней не согласилась.
"Обо мне никто и не всплакнет, кроме тебя, матушка, — пронеслось у меня в голове. — А ты уже нашла свое место здесь, в лагере. Ты стала наставницей Юнлуна и обрела смысл жизни. Ты справишься. Твоя душа, как выносливый полевой цветок, выстоит и без моей тени."
Но Яо Веймин… Он был слишком могучим деревом, в чьей кроне укрывались тысячи листьев. Если он падет, под ним похоронят и лагерь, и надежду Юнлуна, и хрупкий росток будущего, что мы пытались взрастить. Его смерть будет не личной трагедией, а катастрофой для всех, кто за ним последовал.
Я подошла к его ложу и опустилась на колени на жесткий ковер. Прикоснулась пальцами к его запястью, ощутив под кожей слабый, едва уловимый поток ци. Он был подобен тонкой серебряной нити, вот-вот готовый порваться.
Я начала дышать глубоко и ритмично, направляя импульс из своего центра по меридианам собственного тела, в кончики пальцев, прижатые к его коже. Я чувствовала, как моя собственная жизненная сила, моя ци, перетекает в него. Сначала тонкой струйкой, затем более уверенным потоком. Я ощущала, как холод его плоти постепенно отступал, сменяясь слабым, но настоящим теплом. Видела, как болезненная синева вокруг его губ немного отступила.
Это был небыстрый и нелегкий труд. Я чувствовала, как с каждым ударом нашего общего сердца мои собственные силы таяли, словно снег под весенним солнцем. Голова начинала кружиться, в глазах появлялись темные пятна. Но я не останавливалась. Я сидела у его постели весь оставшийся день и весь вечер.
Я была подобна шелкопряду, ткущему свой кокон. Только вместо шелка я сплетала из собственных сил невидимую защитную оболочку вокруг его израненного тела, пытаясь удержать его душу от ухода в тень. И пока во мне теплилась хоть искра, я знала — не погаснет и его огонь. Цена не имела значения. Лишь бы он жил.
Глава 17. Шэнь Улан
Меня разбудило прикосновение. Чужое. Чьи-то пальцы медленно, почти с благоговением, провели по моим волосам, а затем осторожно вытащили шпильку, что удерживала ускользавшие пряди. Тяжесть прически ослабла, и волны черного шелка рассыпались по моим плечам и… по мужскойгруди.
Я открыла глаза, и сознание нахлынуло на меня ледяной волной. Я лежала, склонившись над ним, моя голова покоилась на его плече, а рука бессознательно сжимала край его одеяла. Я сама не заметила, как истощение и нервное потрясение одолели меня, и сон сомкнул мои веки прямо здесь, на его ложе. А он… он не спал.
Яо Вэймин лежал, прислонившись к груде подушек, торс его по пояс был обнажен, и в скупом свете одинокой масляной лампы я видела мускулы, уже не такие безжизненные, как днем. Его кожа, хоть и бледная, больше не отливала смертельной синевой, а дыхание было ровным и глубоким. Но самое главное — его глаза. Эти пронзительные синие очи, в прошлом холодные ко мне, сейчас смотрели на меня с тихим, насмешливым теплом.
— Кажется, здесь наметилась тревожная тенденция, — его голос был хриплым от слабости, но в нем чувствовалась усмешка. — Я получаю ранение, а госпожа Шэнь Улан не только выхаживает меня, но и засыпает на мне. Что подумают люди?
Я мгновенно попыталась отстраниться, сердце забилось где-то в горле от стыда и смятения. Как я могла так опозориться? Но его пальцы мягко сжались, не позволяя мне уйти.
— Не уходи, — прошептал он, и на его лице на мгновение мелькнула гримаса боли. Он моргнул, стараясь скрыть ее, но я знала: даже это небольшое усилие давалось ему дорогой ценой. Рана напоминала о себе. — Позориться дальше уже некуда. Беспокоиться о репутации сейчас, все равно что чинить разбитый кувшин, когда дом охвачен пламенем. Примерно два часа назад здесь был Ту Юнхэн. А сразу после него Кэ Дашен. Оба видели тебя в точности такой же. Так что тщетно пытаться сохранить лицо, госпожа Шэнь.
От этих слов жар хлынул мне в щеки, и я ощутила, как густо краснею, до самых мочек ушей. Я, никогда не терявшая самообладания при дворе, сейчас сравнивала себя зеленой девицей, пойманной на шалости.
Яо Веймин рассмеялся. Он медленно поднял ту самую руку, что держала мою, и протянул ее к моему лицу. Его пальцы, шершавые от мозолей, оставленных рукоятью меча, с невыразимой нежностью коснулись моей пылающей щеки, сгоняя жар.
Я вздрогнула, но не отстранилась.
— Не бойся, я приказал Кэ Дашену охранять вход. Никто не разболтает.
— Спасибо.
