Злодейка желает возвышения - Аника Град

— И он понял? — глаза Юнлуна широко раскрылись от любопытства.

— Лун Цзюнь был мудр. Он понял все. Он разломил одну из хурм и нашел внутри, в самой сердцевине, маленький шелковый свиток. На нем Мэйлин кровью из пальца вывела имена настоящих предателей и план, как сорвать их коварные сети. Она не могла говорить прямо, ибо стражники подслушивали. Но ее льстивые речи убедили всех, что она смирилась. А настоящая ее воля, ее непоколебимая верность была спрятана, как тот шелковый свиток, внутри сладкой и мягкой плоти хурмы. На следующее утро Лун Цзюнь предстал перед императором и, используя знания с того свитка, не только доказал свою невиновность, но и раскрыл заговор первого министра. Доверие между ними было столь велико, что он сумел прочесть ее истинное послание, скрытое под маской покорности.

Юнлун слушал, затаив дыхание. Его тело полностью расслабилось, тяжесть обиды понемногу уступала место усталости.

— Также и я, — прошептала засыпающему Юнлуну. — Я отдала Мэнцзы сладкую, мягкую хурму моего мнимого отчаяния. А внутри нее спрятана для твоего брата твердая, как камень, правда о нашей силе и нашей воле к победе.

Юнлун больше ничего не сказал. Он просто повернулся ко мне и обнял за шею, прижимаясь всем телом, словно ища защиты от всех ужасов этого мира. Его дыхание стало ровным и глубоким. Я продолжала тихо напевать ему на ухо старую колыбельную, которую когда-то пела мне моя мать, пока его тело не обмякло и сон не сомкнул его ресницы.

Тишина, наконец, воцарилась в камере, нарушаемая лишь ровным дыханием спящего ребенка. Лю Цяо, наблюдая за нами, тихо всхлипнула и отвернулась, уткнувшись в стену.

И в этой тишине, с теплой тяжестью Юнлуна на моих коленях, я наконец почувствовала тот самый покой, что ускользал от меня всю ночь. Я закрыла глаза, прижимая к себе этого мальчика, и под мерный стук его сердца, я сама погрузилась в короткую, тревожную, но такую необходимую дрему.

Глава 21. Яо Веймин

Предрассветная мгла цеплялась за холсты шатра Яо Вэймина холодными, липкими лучами. Внутри, заваленный картами, генерал напоминал усталого дракона, пригнувшегося перед последним броском.

Он забыл о времени, рассуждая на совете его военачальников о штурме столицы. Его палец медленно скользил по пергаменту, вырисовывая последние штрихи предстоящего плана. Каждый шаг, каждая улочка Запретного Города были выучены им наизусть, как молитва, но теперь он искал не слабые места в стенах, а тень сомнения, ошибки в предстоящей битве. На кону столь многое.

Рядом замерли его генералы. Густой, напряженный воздух был пропитан запахом воска, пота и железа. Все устали, извелись, но каждый знал, насколько важно добыть победу.

Внезапно тишину пронзили поспешные шаги за пологом. Прежде чем страж успел доложить, шатер вздрогнул от приглушенного, но отчаянного спора. Ясно прозвучал голос Кэ Дашена, пытавшегося кого-то сдержать, и ему в ответ вторил другой, сорванный от волнения, почти истеричный, который Яо Вэймин узнал мгновенно.

Он поднял голову и произнес:

— Расходитесь. У нас будет несколько часов на отдых. Джан Айчжу и Шэнь Мэнцзы о нас знают, так что выступать прямо сейчас бессмысленно.

Все обрадованно встрепенулись. Обсуждение вышло яростным, все много спорили, простояв на ногах чуть ли не сутки.

Благородные мужи начали расходиться, и Яо Веймин обратился к Кэ Дашену, чудом удерживающего госпожу Хэ Лисин.

— Впусти.

Он и сам заметно устал, мечтал о часе сна и о еде, но не мог отказать матери его невесты. Раз она пришла, произошло что-то вопиющее.

Полог откинулся, и в шатер ворвалась Хэ Лисин. Она была похожа на перелетную птицу, застигнутую внезапной бурей. Она всегда была кроткой и покорной, относилась к генералу с глубоким уважением и поучала свою своевольную дочь. Улан к ней прислушивалась.

Сейчас же она сама на себя не походила. Ее лицо искажала маска всепоглощающего ужаса. Она не кланялась, не соблюдала приличий. Ее карие глаза, так похожие на глаза Улан, но лишенные их стального блеска, безумно блуждали по шатру.

— Господин, — жалобно выдохнула она. — Моя Улан… и мальчик Чжан Мин… Они исчезли.

Яо Веймин не шевельнулся, но в груди царапнуло беспокойство.

— Госпожа Хэ, лагерь велик, — произнес он. — Возможно, они отошли помолиться, прогуляться, или Джан Мин заигрался. Вы лишь не нашли их.

— Нет,— она отчаянно качнула головой, и седые пряди выбились из некогда аккуратной прически. — Я обыскала все. Их нет ни у женщин, ни у конюшен, ни у ручья. И Ли Янь, та самая женщина, что смотрела за детьми… ее тоже никто не видел. Я думаю, с ними случилась беда. Сердце матери не обманешь!

Она сделала шаг к нему, и ее тонкие пальцы вцепились в край стола, белея от напряжения. В ее глазах стояли слезы, но она не позволяла им пролиться, словно боялась, что они смоют последние следы надежды. Яо Вэймин видел ее страх. Да, она, госпожа Хэ, не стала бы тревожить его попусту.

Но еще он знал Шэнь Улан. Она не дурочка, что исчезнет перед битвой, не поддастся на злые козни.

— Давайте не будем паниковать, — он подал руку, чтобы помочь Хэ Лисин дойти и устроиться в кресле. — Сейчас мы вместе с вами обойдем лагерь. Я уверен, что Улан просто задержалась.

Но мысленно Веймин все-таки просчитывал варианты. Если ее нет в лагере, если она по-настоящему пропала, то где она?

От рассуждений его вновь отвлек Кэ Дашен.

— Генерал, прибыл посланник из дворца. Передает послание от вдовствующей императрицы Джан Айчжу. Утверждает, что дело не терпит отлагательств.

Ледяная волна прокатилась по жилам Яо Вэймина. С чего бы старая тигрица писала ему? Он знает ее характер, она не сдается. Слишком уж вовремя. Слишком подозрительно. Он встретился взглядом с Хэ Лисин и увидел, как в ее глазах вспыхнуло то же самое предчувствие.

— Разреши ему войти, — скомандовал генерал, а после повернулся с Хэ Лисин. — Можете не уходить, я знаю, вы ничего не разболтаете.

Матушка Улан почтительно промолчала, хоть побледнела пуще прежнего.

В шатер вошел молодой евнух в парадных одеждах, явно демонстрирующих то, что посланник действительно прибыл из Запретного города. Евнух медленно, с преувеличенной церемониальностью, преклонил колено и протянул два свитка и шелковый мешочек.

— Что это? — презрительно спросил Яо Веймин.

— Письмо от господина Шэнь Мэнцзы и вдовствующей императрицы, — возвестил посланник. —