Злодейка желает возвышения - Аника Град

— Пожертвую. Поклянись, что Юнлун выживет.

— Хорошо, — кивнул мужчина, — пусть так и будет.

Он и не планировал причинять боль Юнлуну, но переживал, что ядовитый язык Улан заронил семена сомнений в его отношения с малолетнем братом. На протяжении всего похода он никому не раскрывал свои истинные намерения. Ему не нужен был трон и власть, он просто хотел, чтобы императрица из рода Шэнь склонила голову и осознала, какие ужасные преступления совершила, чтобы она ответила по закону.

Но ему не удалось завершить начатое. Улан резко дернулась, и случилось немыслимое.

Стрела, выпущенная Кэ Дашеном, пронзила воздух. Он не отдавал приказа! Но было поздно.

Он навсегда запомнил ее лицо в тот миг. Шок. Боль. Глубочайшее, леденящее душу разочарование. В ее широко распахнутых глазах он прочел не просто страх смерти, а крах последней надежды. Она подумала, что это его обман, его низость. Что его "благородство" оказалось ложью.

И она отомстила. Он сам не понял, что произошло. Всюду заклубились черные вихри, обрушились на него, проникая в тело и раня его, как множество клинков.

Он чувствовал, как жизнь покидает его тело, но последнее, что он видел, были ее глаза, полные боли и упрека, прежде чем тьма поглотила их обоих.

— Генерал, Яо Веймин. Вэймин, пора.

Яо Вэймин резко сел, грудь вздымалась от учащенного дыхания. Перед ним стоял Жуй Лин и с некоторой осторожностью на него посматривал.

— Как ты? Кэ Дашен мне все рассказал, — озабоченно спросил друг.

— Напомни мне, почему я до сих пор не отрезал Кэ Дашену его длинный язык?

— Потому что только он и я говорим тебе правду в лицо? — хмыкнул мужчина. — Но все же... как ты?

Генерал медленно выдохнул, и вместе с воздухом из него, казалось, ушла последняя тревога. Сон не ослабил его, а наоборот, закалил. Он пожал плечами.

— Я в порядке, Жуй Лин. Не за чем тревожиться обо мне, как о малолетнем ребенке.

Он не знал, зачем небо или его собственная измученная душа ниспослали ему это видение. Но теперь он понимал с предельной ясностью: какой бы ни была Шэнь Улан — злой императрицей, жаждущей власти, или "послушной невестой", ведущей свою опасную игру — она была невероятно сильной. Сильной духом, сильной волей. Возможно, сильнее его самого.

Во сне, даже окутанная тьмой и ненавистью, она нашла в своем осколке сердца место, чтобы защищать мальчика, который доверился ей. Она пожертвовала собой, пусть и не по благородным мотивам, а по своему, искаженному ими пониманию, но пожертвовала.

— Передай команду, — твердо произнес Яо Вэймин. — Мы выступаем. Сегодня мы вернем нашему Императору его трон.

Столица встретила их безмолвием. Нельзя брать в расчет пару стычек с разрозненными отрядами, брошенными к воротам, как пушечное мясо.

Они вошли в город, как входят в опустевший дом, где лишь призраки былой жизни шевелятся в пыльных углах. Улицы, что всегда были живыми артериями, бьющимися от криков торговцев, смеха детей и гомона толпы, теперь лежали мертвыми и неподвижными. Тишина была настолько гнетущей, что казалось, можно услышать, как солнце ползет по небосводу, отбрасывая длинные, неестественно четкие тени от крыш.

Он узнал почерк. Это была работа Чен Юфея. Владелец игорного дома вымел город лучше, чем это сделала бы любая метла. Он не стал подставлять горожан под копыта, предпочтя оставить Яо с его армией наедине с пустотой. Интересно, где он прячется сам? Владелец игорного дома быд хитер, умен, но предпочитал скрываться.

Когда впереди показались стены Запретного Города, из переулков поползла тени. Сначала это было просто движение — темное, бесшумное, как разлившиеся чернила. Затем тень обрела форму и плоть.

Это были воины из Шань. Они выплывали из проулков, сползали с крыш, заполняли пространство до самого горизонта. Что же, ожидаемо.

Мэнцзы поступил умно. Потеряв двух "друзей" — армию генерала и наследника из Чжоу, он обратился к их врагу, следуя всем известному девизу.

Яо готовился к этому маневру, но их все равно медленно, неотвратимо начали сжимать в тиски. Впереди запертые стены, по бокам и сзади шаньцы.

Со стен с воем сорвалась туча стрел. Они закрыли солнце, и на несколько мгновений день превратился в ночь.

Легкий, почти музыкальный звон, так стрелы бьют о поднятые щиты. Но с переливом раздавалось и мерзкое, влажное "чавканье", когда острие входило в плоть. Вслед за ливнем из стали на них обрушилась пехота.

Тишина взорвалась. Ее сменили звуки, из которых сплетается ад: хруст ломающихся костей, хриплые крики, звон железа о железо, тяжелое, сопящее дыхание и влажные удары, от которых вздрагивает воздух.

Яо Вэймин стал центром бури. Он не командовал, он убивал. Он был подобен жнецу, косящему спелую пшеницу — методично, неотвратимо, без гнева и восторга. Его лицо оставалось маской спокойствия, лишь в глубине глаз, сузившихся от концентрации, плясали отблески сражения.

Их отжимали все ближе к стенам. Пространство для маневра таяло с каждым вздохом. Уже слышался скрежет механизмов на башнях — готовились к стрельбе тяжелые арбалеты. Казалось, еще немного — и их раздавят, как скорпиона сапогом.

И тогда, поверх всего этого гула, вскриков и звона, прорвался новый звук. Он шел не с улиц и не со стен. Он шел с востока, из-за холмов, и был похож на биение гигантского сердца. Глухое, мощное, неумолимое.

Бум. Бум. Бум.

Ритмичный гул входил в резонанс с землей, от него вибрировали камни под ногами. Он нарастал, заполняя собой все пространство, заглушая предсмертные хрипы и боевые кличи. Он нес что-то чудовищное, неотвратимое, что-то, что перечеркивало все расчеты и планы.

Воины Шань на мгновение замедлили свой натиск, их безликие шлемы повернулись на восток. Яо Вэймин, отшатнувшись от очередного противника, тоже поднял голову. На лице на мгновение образовалась ухмылка.

Глава 22. Шэнь Улан

С потолка мерно капала вода. У меня уже затекали ноги, а поясница, кажется, застудилась. Но я проснулась не от холода или болезни, а потому что тишина, что стояла в подземельях Министерства наказаний, нарушилась.

Сквозь толстые стены, сквозь запах плесени начал пробиваться далекий, неумолимый гул. Сначала он походил на рокот разгневанного океана, но постепенно в нем стали проступать отдельные голоса — металлический лязг, приглушенные крики, топот сотен ног.

Сердце мое забилось в унисон этому нарастающему хаосу. Началось. Это штурм. Значит, Яо рассудил правильно.

Я уже переживала это мгновение, но не в этой, а в