Злодейка желает возвышения - Аника Град
А теперь… теперь он шел ко мне как союзник, как спаситель. Какие же удивительные чудеса подбрасывают мне боги и судьба, будто я и воин сплетены между собой, будто мы в каждой жизни обязаны встречаться и испытывать к друг другу очень сильные, яркие чувства.
Юнлун, тоже разбуженный шумом, прижался ко мне. Его маленькие пальцы впились в мою одежду. Он не плакал, лишь осмотрелся вокруг и спросил:
— Что теперь?
Я его обняла, опять прижав к себе.
Если мы выберемся из западни живыми, если этот мальчик, перенесший бесконечное количество козней и печалей, воссядет на золотой трон предков… Неужели это будет означать, что я искупила свои грехи? Что кровавый след, оставленный мной в прошлой жизни, распустится лотосом прощения?
Мысли мои были прерваны грубыми звуками совсем рядом. За дверью послышалась суета, торопливые, нервные шаги, перекрываемые властным, но до боли знакомым визгом.
Нас почтила своим визитом Вдовствующая императрица Джан Айчжу.
— Двигайся быстрее, бездарность, — ругала она какого-то стражника, потому что тот никак не мог отыскать ключи. — Он должен быть здесь. Он — наша единственная надежда!
Дверь с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. В проеме возникло чуть более десятка человек. Но меня интересовала только старая тигрица, да мой братец.
Они выглядели жутко, запыхались.
Впереди всех находился Шэнь Мэнцзы. Сейчас он не хохотал, не насмешничал, коротко бросил взгляд на Лю Цяо, которая быстро-быстро поползла от него, а после обратил свой взор на меня. Он напоминал мне крысу, загнанную в угол охотничьими собаками.
Но крысы в панике опасны. Поэтому я встала и отодвинула Юнлуна за свою спину.
— Вот где он. Отойди, мерзавка, — выкрикнула мне Джан Айчжу.
Ее было не узнать. Величественная вдовствующая императрица, чей взгляд всегда был холоден и проницателен, теперь металась в истерике. Ее роскошные одежды были в беспорядке, словно она одевалась на ощупь, в темноте. Искусно уложенная прическа растрепалась, и седые пряди выбивались из-под диадемы, как щупальца испуганного осьминога. Но самым страшным видением выступили ее глаза. В них сиял безумный, лихорадочный блеск, пляска настоящего помешательства.
Отчего-то Шэнь Мэнцзы меня побаивался, будто ощущал во мне могущество. Может, шпионы что-то ему доносили?
В темницу зашел и его мрачный охранник. Вроде его звали Цуй Сюэлинь. После болтовни с Лю Цяо я узнала, что этот мужчина с одутловатым лицом, кулаками-молотами обожал убийства. И на пытки приходил как на праздник. Его огромная, кряжистая фигура почти не помещалась в дверном проеме.
Джан Айчжу попыталась меня оттолкнуть, но я не сдвинулась и с места.
— Уходи, приказываю тебе. Прочь, — а потом она бессильно упала на колени, пачкая свои широкие рукава. — Шэнь Мэнцзы, чего ты молчишь? Мы должны вывести его, немедленно. Поставим мальчишку на ступени у главного павильона. Пусть этот мятежный ублюдок, этот пес Яо, увидит, против кого он посмел поднять меч.
Ее слова лились потоком, бессвязные и полные безумной веры в свою собственную иллюзию. Она все еще жила в мире, где ее слово было законом, а трон — неприкосновенен.
Мэнцзы, придя в себя от первого шока, схватил ее за плечо.
— Опомнись! — прошипел он, стараясь перекричать нарастающий гул снаружи и ее визг. — Ты хочешь вывести собственного внука под стрелы? Ты хочешь смерти императору? Тогда тебя точно никто не пожалеет.
— Он не посмеет, — закричала она в ответ, с силой вырываясь. Ее глаза выкатились от ярости. — Яо не посмеет поднять руку на Сына Неба. Небо покарает его. Все небожители ополчатся против этого выродка.
— Какие небожители? — голос Мэнцзы тоже сорвался в крик. Он тряс ее за плечо, пытаясь вернуть соратнице самообладание. — Видишь? Слышишь? Твои небожители уже здесь. И они воюют на его стороне.
В углу камеры бесшумно зашевелилась Лю Цяо. Я на мгновение забыла о ее существовании. Она прижалась к стене, пытаясь стать как можно меньше, ее глаза метались от Мэнцзы к Джан Айчжу и обратно, полные того же ужаса, что и у них. В ее взгляде читалось полное смятение — она предала одних, чтобы присоединиться к сильным, а теперь эти сильные вели себя как обезумевшие старики на рынке.
Безумие Джан Айчжу было подобно ядовитому туману, заполнявшему собой все пространство темницы. Она была как та бабочка-однодневка, что бьется о каменную стену, уверенная, что сможет ее пробить.
— Цуй Сюэлинь, — опять завопила она, обращаясь к великану. — Возьми императора, неси его к павильону!
Цуй Сюэлинь глупо пожал плечами и двинулся в нашу сторону. Юнлун испуганно пискнул. Я уже приготовилась отвечать, но Мэнцзы резко развернулся к нему.
— Стоять, ты подчиняешься мне, а не безумной старухе. Ничего не делать! Ты что, не видишь, она же помешалась?
Мэнцзы обратился к Джан Айчжу.
— Прекрати это, старая карга. Твой трон рухнул, твое время вышло. Сейчас нам нужно думать, как выбраться отсюда живыми, а не разыгрывать придворные церемонии. Без заложников нас сметут, а нет заложника ценнее, чем Юнлун.
Джан Айчжу застыла, уставившись на моего брата.
— Да как ты смеешь? Мы не отдадим им трон, не побежим. Я все еще регент, я Джан Айчжу. Это я вознесла тебя. — Неожиданно она бросилась ко мне. — Ты! Это все ты, ядовитая ящерица. Это ты наслала на нас это проклятие. Это ты околдовала этого мальчишку и свела с ума Яо Вэймина. Даже Мэнцзы тебе подвластен. Но щенка я тебе не отдам. Отойди, тварь!
Она забыла про Мэнцзы, про всю свою былую осторожность. С криком, похожим на скрежет разрываемого шелка, она бросилась на меня. Ее пальцы, как когти хищной птицы, целились в мои глаза.
Я всегда гордилась своей невозмутимостью, но поддаваться вышедшей из ума старухе не собиралась. Долгое, годами копившееся презрение ко всему, что она олицетворяла: лицемерию, жестокости, моим унижениям, все вырвалось на свободу. Все вспыхнуло во мне яростным огнем.
Моя рука перехватила ее запястье с такой силой, что хрустнули ее хрупкие кости. Она вскрикнула от боли и шока, что я посмела ей возразить. И даже тогда я ее не отпустила. Я забылась, не стала щадить.
Меня ослепила ненависть и мстительность. Я вспомнила, что именно Джан Айчжу убила Лин Джиа и Юншэна.
Другая моя рука дотянулась до ее
