Афоня. Старая гвардия. Дилогия (СИ) - Гуров Валерий Александрович

И если уж у нас по-прежнему жили и зарабатывали такие гости, как хотя бы этот парень за рулём «Газели», значит, совсем уж плохо здесь не было.

Интересно, а не пожалели ли дети тех, кто когда-то принял решение выйти из состава нашего Советского Союза, что их отцы всё-таки не остались в общем союзном государстве, когда оно начало распадаться?

Вопрос, конечно, риторический, но он упрямо крутился в голове. И таких вопросов у меня возникало всё больше и больше.

Я чувствовал себя почти как пацан-малолетка, который впервые в жизни столкнулся с чем-то по-настоящему интересным. Тем самым, от чего глаза горят, а времени не жалко вообще ни капли. Погружайся без оглядки! Хотелось всё разглядывать, всё понять, всё разобрать по косточкам — пока любопытство не будет удовлетворено полностью. А уж моё исчерпать сложно.

Водитель «Газели» больше не задавал мне никаких вопросов. И довольно скоро стало понятно, почему. Он то и дело бросал взгляды на приборную панель. И с каждым таким взглядом его лицо становилось всё более хмурым.

Я сначала не обратил на это внимания — уж больно был занят своими мыслями и городскими пейзажами за окном. Но потом всё-таки заметил. Стрелка температуры на панели приборов медленно, но уверенно ползла вверх.

— М-да… — пробормотал я про себя.

«Газель» у него была откровенно старая. Прямо скажем — ветеран. Я ещё тогда, когда эти машины только начали выпускать, думал, что такие «чудеса» автопрома долго не живут. Ну год, ну два, ну пять — и всё, на покой.

А тут, пожалуйста: тридцать лет прошло, а эта колымага всё ещё ездит. Пусть фыркает, греется, но едет. Упрямая, как и всё, что делали когда-то на совесть…

Я невольно усмехнулся. Похоже, и мне с этой эпохой ещё только предстояло хорошенько «перегреться» — прежде чем понять, что тут к чему.

Ну, естественно, проблем у этой «Газели» было — вагон и маленькая тележка. Старая машина, как это обычно и бывает, заводится через раз, а на её ремонт подчас уходит не меньше времени и нервов, чем на саму езду. Такое железо требует внимания, терпения и постоянных уступок — сегодня ты ему, завтра оно тебе.

— Чего, Джонни, у тебя там стряслось? — спросил я, заметив, как парень всё сильнее начинает нервничать. — Греется мотор?

— Зараза… — со вздохом подтвердил он. — Уже который день нормально работать не даёт. Я сейчас чуть педаль газа утопил — и пожалуйста, опять мозги делает. Похоже, надо останавливаться, остужаться…

Чтобы не довести дело до кипения, в прямом смысле, Джонни всё-таки включил поворотник. Мы начали съезжать с дороги. Правда, вышло это не сразу. Дорога была такая, что съезда с неё попросту не предусматривалось: поток, отбойники, сплошные линии.

— Так… — пробормотал Джонни. — Похоже, придётся прямо тут тормозить.

Потом он вдруг посмотрел на меня с любопытством:

— Я, кстати, не спросил… А как вас зовут?

— Афанасий Александрович, — ответил я. — Приятно познакомиться, Джонни.

Я протянул руку для рукопожатия. Было видно, что Джонни уже готов остановиться прямо посреди дороги и включать аварийку.

И именно в этот момент я заметил впереди дорожный знак. Он указывал на съезд с дороги всего через пару сотен метров.

— Погоди, Джонни, — сказал я и кивком указал вперёд. — Вон, видишь? Съезд. Нам совсем чуть-чуть до него дотянуть. А там уже спокойно остановимся и разберёмся, что у тебя с машиной.

Но температура двигателя уже зашкаливала. И из-под радиаторной решетки начал валить пар. Я смекнул, что если ехать дальше — можно было действительно вскипеть, и тогда уж встрять на капитальный ремонт.

— Похоже, не дотянем, Афанасий Александрович, — с досадой сказал Джонни, глядя на панель.

— Останавливайся здесь, — спокойно ответил я. — У нас с тобой руки есть, ноги есть, вдвоём дотолкаем до поворота. Машинка не танк, осилим.

Не уверен, что он меня в этот момент вообще услышал. Джонни уже включил аварийку и начал медленно сбрасывать скорость, осторожно прижимаясь к краю дороги. Сзади тут же раздались раздражённые сигналы — кому-то мы явно мешали и испортили минуту жизни. Словно мы могли бы, услышав их клаксон, попросту испариться с дороги.

Наконец, «Газель» окончательно остановилась.

Я посмотрел на Джонни. По его лицу было видно, как он выбит из колеи. Машина, может, и подвела его не впервые, но именно сейчас — особенно некстати. Лицо у пацана было такое, что и слова не требовались.

И мне это понравилось. Для этого пацана машина, судя по всему, именно товарищем и была. Кормилицей, частью его жизни. Он на ней деньги зарабатывал и заодно сам проводил в кабине большую часть дня. Такое быстро начинает восприниматься почти как живое, это я хорошо знал по себе.

Я сразу выбрался из «Газели», аккуратно, едва вклинившись в поток, чтобы никто ненароком не снёс дверь. Машины тут же снова начали сигналить.

Ну что это такое? Все тут какие-то нервные. Куда-то торопятся, всем надо прямо сейчас. Ждать здесь, кажется, не умеет никто.

Да и на помощь не спешат. Да, в советское время машин было куда меньше, это факт. Но уж если у человека случалась поломка, почти всегда кто-нибудь останавливался. Не обязательно знакомый — просто водитель. Помогали толкнуть, посмотреть, подсказать и даже дать инструмент.

А тут — поток мчится мимо, сигналит, ругается, но никто даже не притормаживает.

Ну что тут сказать… времена меняются. Хорошо это или плохо — вопрос философский. Но сам факт никуда не денешь.

Для этого странного и чудного мира девяностые стали прошлым, но прошлым тем, на котором он и вырос. Ведь почему стало вдруг столько бандитов — вовсе не потому, что все вдруг стали плохими. Нет, просто народ понял: государство за них больше ничего делать не будет. Стабильности, к которой мы привыкли в советские годы и которая, что уж там, нас разбаловала, ждать уже не приходится.

Каждый стал сам за себя…

Джонни с тем же самым обречённым видом обошёл свою «Газель», заглянул под капот. Потом отступил на шаг — и тут же стало ясно, что дело дрянь. Из-за радиаторной решётки валил густой белый пар. Джонни посмотрел на это хозяйство и с отчаянным видом всплеснул руками.

— Афанасий Александрович… — вздохнул он. — Извините, дальше уже сами, без меня. Я, похоже, приехал.

— Да чего ты, Джонни, — отмахнулся я и даже усмехнулся. — Ты нос раньше времени не вешай. Не смотри, что я выгляжу как одна сплошная морщина. Сейчас мы твою «Газельку» на парковку дотолкаем, а там уже спокойно разберёмся, что случилось.

Иди лучше нейтралку включи.

— Да? А вам от этого плохо не станет? — уточнил пацан с заметным сомнением в голосе.

Джонни явно помнил, как я драпал со скорой.

— А, — я махнул рукой. — Ничего со мной не случится.

Джонни ещё пару секунд смотрел на меня с недоверием, а потом всё-таки полез в кабину. Поставил машину на нейтральную передачу, вылез обратно.

Мы упёрлись в задний борт вдвоём. Тяжело, натужно, с сопением и короткими паузами, но всё-таки сдвинули эту махину с места. Асфальт шершаво скрипел под колёсами, ноги скользили, но машина пусть медленно, упрямо, покатилась вперёд.

С горем пополам мы дотолкали её до поворота.

А там начался небольшой уклон — и дело сразу пошло бодрее. «Газель» сама подхватила движение, будто решила ещё раз помочь хозяину напоследок. Джонни снова сел за руль, чтобы направлять колеса, и «Газель» послушно покатилась вниз по склону.

Сам склон выводил на огромную парковку на сотни и сотни мест. Парковка прилегала к какому-то колоссальному зданию. Я бы даже сказал — монструозному. Оно было настолько пёстрым от рекламы, что рябило в глазах: плакаты, баннеры, светящиеся панели, видеоэкраны. Всё мигало, переливалось, кричало. Напоминало дешёвую проститутку из моего времени, которая на себя надевает все цацки подряд, лишь бы заметили.

— Торговый центр «Омега», — прочитал я вслух название.

Бросилось в глаза ещё одно. Названия магазинов, кафе, каких-то сервисов — почти все были на английском. Латиница, иностранные слова, вычурные шрифты. Мода, которая началась ещё в девяностых и, как я вижу, так и не закончилась.