Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин
На следующий день Григория вызвали на вахту к Измайлову. Когда он входил в здание, оттуда выскочил Давыдов, но, увидев Гришу, забежал обратно и скрылся в кабинете у оперов.
Тополев зашел в кабинет Ильяса. Там, кроме него, был и зам по БОР Карташов. Измайлов сел за стол и начал в своей излюбленной манере надменно поучать:
— Ну что ты, Тополев, опять хуевертишь? Тебя никто не трогает, пишешь всякую хуйню, жалуешься! Так тебе и этого мало? Народ мутишь в бараке, против завхоза настраиваешь? Что тебе не сидится спокойно?
— А что случилось? — с еврейским акцентом поинтересовался Григорий.
— Что за собрание ты там собираешь в отряде? На неповиновение осужденных подбиваешь?
— Отнюдь, совсем наоборот! Мужики решили скидываться не по десять пачек, а по пять, потому что завхоз якобы носит на вахту тридцать два блока сигарет ежемесячно в виде взятки, а мы считаем, что это многовато.
— Нам ничего не носят, никаких сигарет! — повысил голос почти до крика Ильяс.
— Тогда могу предположить, что Давыдов готовится к побегу. А зачем ему еще почти сорок тысяч рублей в месяц? А это уже ваша головная боль!
— Все, Тополев, иди отсюда! Надо будет — еще вызову, — махнув рукой на Гришу, оборвал беседу Измайлов.
На обеде в столовой Григорий сообщил об этом разговоре мужикам с промки, и они предложили пойти в пятый отряд к смотрящим и сдать козла со всеми потрохами, но Гриша отказался.
В этот же вечер перед проверкой Тополева вызвал к себе начальник отряда и показал акт № 1493 от 6 апреля 2017 года от дежурного помощника начальника колонии Кравенца о нарушении передвижения групп осужденных по территории, а именно: Тополев Г. В. к 18:30 прибыл в столовую на ужин вне строя отряда, чем нарушил правила внутреннего распорядка.
Григорий объяснил, что этого не может быть: он работает заготовщиком и в это время накладывал кашу работающим в промышленной зоне соотрядникам, то есть никак не мог двигаться вне группы осужденных. Отрядник внимательно выслушал и пообещал выяснить все у Кравенца. На следующий день он развел руками и сказал, что ничего сделать не может: Григория запечатлела внешняя камера, а раз на нем не написано, что он заготовщик, да и вообще нет такой должности, то такое взыскание не отбить.
Тополев написал объяснительную, что не согласен с взысканием. Он с третьего апреля работает заготовщиком без оплаты труда. Объяснил, что входит в его обязанности, что он делал шестого апреля в 18:30 и почему никак не мог нарушить правила внутреннего распорядка. На акте начеркал, что с ним не согласен, и поставил свою подпись. На словах через начальника отряда Хазиева передал на вахту, что будет опротестовывать этот акт в прокуратуре и в суде, а в случае получения выговора объявит голодовку до тех пор, пока не будет проведено объективное и независимое расследование данного инцидента. Хазиев пообещал все передать и постарался успокоить Гришу: мол, данный рапорт еще не подписан Пузиным и Болтневым, а значит, выговора как такового еще нет; но, если они подпишут, он обязательно уведомит; а если начальник захочет вызвать Григория по этому поводу, он тоже сообщит.
После ужина Давыдов сообщил Грише, что замначальника колонии по воспитательной работе Пузин уволил его с должности заготовщика. До этого, перед вечерней проверкой, на глазах отрядника он попытался спровоцировать Тополева на драку. Устроив громкий скандал, завхоз утверждал, что Гриша ходит по всему лагерю и клевещет на него, обвиняя в стукачестве, а он оперативникам Тополева не сдавал и вообще не такой, каким его многие считают. Затем в порыве гнева неожиданно схватил Тополева за отвороты куртки и пытался вывести из себя. Григорий демонстративно положил руки в карманы брюк и спокойно ответил, что ему на Давыдова наплевать и во вранье он никогда замечен не был, в отличие от некоторых. В результате конфликт был исчерпан, завхоз и начальник отряда не получили желаемой для них драки, а Гриша — ШИЗО или еще чего похуже.
Двенадцатого апреля в колонию приехала общественная наблюдательная комиссия из Тамбова, поэтому восьмой барак начали вылизывать с раннего утра. Всех работяг выгнали на промку, а остальных — на улицу. В очередной раз выдали новые чистые простыни и наволочки для показухи, потом, после их отъезда, все забрали.
Гришу снова вызывал Хазиев: достал рапорт о взыскании, показал, что он перечеркнут и не подписан руководством, и сообщил, что Пузин отменил его лично. Тополев ответил, что это справедливо. Отрядник сказал, что есть одна просьба: не задавать никаких вопросов членам комиссии. Гриша пообещал: он и сам не хотел с ними связываться, понимая всю никчемность и бесполезность приезда оэнкашников. Что и подтвердилось, когда они зашли к ним в отряд — шестеро стариков и две женщины средних лет: люди из прокуратуры, офиса представителя президента по правам человека, Министерства здравоохранения, Министерства образования и науки, УФСИН, соцзащиты и батюшка из церкви. Сопровождал их лично Болтнев.
Всех осужденных отряда собрали в ПВРке. Самых красивых посадили в первые ряды, как и Григория. Группа проверяющих встала перед зэками, сидевшими на скамейках, в шеренгу, и все стали смотреть друг на друга, как в зоопарке. Болтнев рассказал красивую сказку о том, как здорово осужденным сидится в его колонии, что если контингент не хочет есть гречку, рис или картошку с мясом в столовой, то может пойти в магазин и купить шашлык, который стоит гораздо дешевле, чем в местном придорожном кафе. Утверждал, что восьмой отряд, оказывается, водят в баню, в бараке есть горячая вода, а на промке высокая зарплата. Все звучало так красиво, что один из гостей спросил: «А может, не надо им так много хорошего? А то они снова захотят в тюрьму сесть!» Гриша молчал, как и обещал Хазиеву, и даже когда предложили, не стесняясь, задавать вопросы комиссии, никто не осмелился открыть рот. На этом встреча закончилась: отчеты, без сомнения, будут написаны правильные. Их неприкрытый восторг от наличия у зэков шконок на всех и горячей воды снял все вопросы.
Общие протесты и собрания в восьмом отряде не прошли даром, и в пятницу во время построения Хазиев объявил, что распоряжением полковника Глухих из Тамбовского управления ФСИН
