Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин

— Гриш, я тут тебе нового клиента привел! — сообщил Жуков, войдя в комнату.

— Добрый день! — поздоровался вошедший следом гость. — Меня зовут Виталий Никонов. Статья 135 часть третья. Возьметесь помочь?

— Совершение развратных действий без применения насилия? — лукаво переспросил Тополев.

— Да, — подтвердил Виталий и испуганно потупил взор.

— Он в девятом отряде обитает, работает озеленителем, — пояснил Жуков. — Куча поощрений, взысканий не имеет. Хочет по УДО освободиться. Просит помочь.

— Ну что же, с радостью поможем! — согласился Григорий. — А вы у нас, батенька, в каком статусе находитесь? Я почему спрашиваю… С такой статьей люди частенько в обиженных ходят.

— Он не обиженный, а мужик! — ответил за просителя Жуков.

— Это как же вас так Бог-то уберег? — поинтересовался Гриша.

— Еще в СИЗО полмиллиона заплатил положенцу, чтобы меня в обиженку не загоняли. Родители кредит взяли и помогли, — грустно пояснил Никонов.

— Понятно… Ну что, присаживайся за стол, располагайся и рассказывай, — пригласил его Тополев. — Чаю хочешь?

— Нет, спасибо. — Виталий присел за стол. — А что рассказывать?

— Как ты дошел до жизни такой? Что тебя сподвигло на совершение такого тяжкого преступления? — ехидно пошутил Гриша.

— Не знаю… Мне стыдно об этом говорить, — скромно и реально стесняясь, ответил Никонов.

— Голым себя показывать на дискотеке не стеснялся, а тут прям как красна девица — решил поломаться! — снова подключился к разговору Жуков.

— Так, значит, ты приходил в общественные места голышом? Правильно изъясняю? — спросил Григорий.

— Да, — снова опустив голову и спрятав взгляд, односложно ответил Виталий.

— А как ты это делал? — с любопытством поинтересовался Тополев. — На голое тело надевал пальто и потом распахивал его в разные стороны, выпячивая свои причиндалы наружу?

— Да, что-то в этом роде.

— А зачем? В чем тут кайф?

— Вам не понять… Я без этого не могу! Это как секс, только намного круче, — слегка осмелев и воодушевившись, ответил Никонов.

— Так наркоманы говорят: «Вам не понять, я без этого не могу». На зоне ты же не бегаешь в столовку и не распахиваешься перед зэками? Потому что знаешь, чем это может закончиться! Значит, можешь терпеть, когда страшно.

— Вот именно что «терпеть»! Вы не представляете, как я мучаюсь и страдаю в этих стенах! — чуть не взвыл Виталий.

— Сходи в баню с мужиками: там все голые. Заодно и выделяться не будешь, и себя покажешь! — предложил Жуков в качестве терапии.

— Вы не понимаете! Это так не работает! Мне надо оголиться именно перед девушками и именно одетыми, к тому же, неожиданно для них, только тогда я испытываю оргазм.

— Ты так кончаешь, что ли? — всерьез опешив, спросил Гриша.

— Можно сказать и так. При этом я испытываю такое наслаждение, которое не получаю от близости с женщиной. Сравнивать даже нельзя!

— О как… — обалдев от услышанного, выдал Жуков.

— А как это у тебя началось? Ну, не проснулся же ты однажды утром со стойким решением пойти и показать себя народу? Что-то этому предшествовало? — продолжил расспрос любопытный Тополев.

— Конечно, нет. Я рос нормальным уравновешенным ребенком, отлично учился в школе, не страдал никакими заболеваниями. И вот однажды, когда мне было лет пятнадцать, после урока физкультуры я задержался в душе, а мои дурни-одноклассники решили пошутить или поиздеваться надо мной и позвали в нашу раздевалку девчонок, чтобы они увидели меня голым. И когда они зашли в душевую и начали смеяться и показывать на меня пальцами, я вместо того, чтобы прикрыться или убежать, наоборот встал, как вкопанный, и смотрел на них. В этот момент я почувствовал такое наслаждение и такой прилив сексуальной энергии, что у меня даже случилось непроизвольное семяизвержение, что, конечно, еще больше развеселило моих зрителей. Мне не было ни капельки стыдно, а напротив — очень приятно и здорово. Потом, лет в восемнадцать, я прыгнул с дамбы в озеро, и у меня слетели плавки. Я не нашел их в воде и вышел на пляж голым, не прикрываясь. Я ловил на себе взгляды женщин и таял от счастья. После того как я надел шорты, ко мне подошла симпатичная девушка и предложила познакомиться. Вскоре у нас с ней был незабываемый секс в ближайшем к озеру лесочке. После этого случая я пытался знакомиться с девчонками обычными способами, но почему-то всегда получал от ворот поворот. Тогда я повторил свой трюк с плавками, на этот раз в бассейне, и в итоге ушел домой с новой подругой. Мы начали встречаться и жить вместе, но я заметил, что близость мне неприятна и даже противна, хотя внешне она мне нравилась. Я попробовал раздеваться перед ней, но эффект был не тот. Я понял, что могу получать сексуальное удовлетворение, только демонстрируя свое обнаженное тело незнакомым женщинам, а с годами и сам секс стал мне не нужен.

— Так вы больны, батенька! Я вам как врач-общественник это заявляю, — поставил диагноз Жуков.

— Ладно, с твоей болезнью пущай мозгоправы возятся, а нам надо ходатайство в суд подготовить! — прервал эротический рассказ Никонова Гриша. — Потерпевших по твоему делу много? Возражать станут на наше прошение об УДО? Как думаешь?

***

Лариса Чувилева, воодушевленная близившимся окончанием срока Гриши, стала загодя готовить его к совместной жизни. Она периодически присылала ему свои фотографии в домашнем интерьере, фоткала двух котов, советовалась с ним по поводу ремонта ванной и туалета, расспрашивала о любимых блюдах и вкусовых предпочтениях. Тополев с удовольствием играл с ней по ее правилам, продолжая держать Ларису в уме как запасной аэродром на случай отказа родственников его принять.

Они ворковали практически каждый день, и Чувилева уже всерьез обсуждала возможность родить ему ребенка в свои сорок пять и покупку в кредит новой, большей по площади квартиры вместо ее однушки в Подмосковье. Гриша не задумывался — вернее, не хотел думать — о том, что, продолжая общаться, он, не находя для Ларисы места в душе и не желая с ней жить, давал ей ложную надежду на несбыточные мечты. Он, как научила его тюрьма, думал в первую очередь о себе: если вдруг будет негде жить, он всегда сможет приехать к Чувилевой. Ну, а дальше — как Бог даст: либо стерпится-слюбится, либо «расход, как в море корабли».

Чем ближе подходил срок освобождения, тем больше Тополев задумывался о предстоящей жизни на свободе. Он частенько вспоминал мучения Муравья за неделю до выхода: тот боялся свободы до такой степени, что, оказавшись дома, передознулся и помер. Теперь Гриша отчасти понимал его и вечерами так же лежал, думая, как, где и на что жить дальше, к кому обращаться за помощью, кому доверять.