Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин
— Ну, ладно Мишаня Яковлев убежал туда первым делом: он харьковчанин и хохол, для него в жизни главное — поспать удобнее и пожрать вкуснее. Но ты-то — наш советский парень Леха… Неужели и тебе важнее братской атмосферы и товарищеского плеча мнимый уют? — слегка с издевкой спросил Григорий.
— Срал я на ваше братство и плечо с высокой колокольни! — зло ответил Алексей. — Я тоже по папе украинец и за горячую воду из крана все отдам!
После расставания с бывшими коллегами по общему ведению хозяйства Гриша с удовольствием принял предложение Саши Жукова окончательно перебраться к нему в здание, функционирующее в режиме следственного изолятора.
Пребывание Григория на ПФРСИ стало лучшим времяпрепровождением за все эти годы в неволе. Начиналось лето, и накатывающая на Тамбовскую область жара давала о себе знать. В бараке восьмого отряда ночью спали уже с открытыми настежь окнами, а днем создавали сквозняки, проветривая помещения.
В здании приема карантина были настолько толстые кирпичные стены, что казалось, будто его строили специально для противостояния прямому попаданию артиллерийских снарядов. Благодаря этому внутри было прохладно и комфортно. Этапники размещались в камерах на первом этаже, а Жуков и Тополев обосновались в большой комнате на втором, где у них было практически все для комфортной жизни. Мягкий диван с протертой от времени обивкой был накрыт огромным клетчатым пледом, появившимся неизвестно откуда, и служил не только лежанкой и местом для отдыха, но и ярким пятном в интерьере. Посредине стоял большой прямоугольный стол из металла, бережно накрытый полиэтиленовой цветастой скатеркой. По бокам — деревянные скамейки в длину стола, обшитые мягким материалом, который умыкнули со швейки. В нескольких больших кадках росли фикусы, а по окнам в горшках — комнатные цветы.
Несколько ученических парт, приспособленных под кухонный стол, стояли в правом от входа углу. На них устанавливали три кирпича, на которые укладывали длинный электрический тэн: конструкция превращала электроэнергию в тепло и позволяла жарить, варить и кипятить. Кухонная утварь — несколько кастрюль и сковородок — находилась там же, неподалеку от плиты. В дальнем от входа левом углу стояла раковина со смесителем, и благодаря бойлеру на первом этаже в кране была и горячая вода.
Рядом стояла кабинка с унитазом. Два маленьких узких оконца с решетками с внутренней и внешней стороны выдавали бывшую камеру для содержания осужденных, которая была переделана в кабинет завхоза. Двое дневальных ПФРСИ — парнишки Антон и Никита — расположились в такой же комнате в противоположном крыле здания. Из интерьера там были только несколько стульев, набросанные в углу матрасы для отдыха и самодельная штанга для занятий спортом.
В огромном зале напротив лестницы, поднимающейся с первого этажа, находился гардероб, где хранились зимние куртки всех отбывающих наказание в ИК-3. Более тысячи черных бушлатов разных размеров и качества висели на вешалках, плотно прилегая друг к другу со всех сторон. Среди этих тысяч карманов можно было спрятать не один мобильный телефон или какой-нибудь другой запрет, чем Гриша без зазрения совести пользовался. Сперва он курковал там свои вещи от шмонов, а потом стал использовать этот склад для сокрытия дорогих смартфонов соотрядников во время общелагерных шмонов, которых этим летом было немало.
Дополнительным бонусом к этому роскошному помещению был большой внутренний двор. Нахождение там не контролировалось ни одной камерой: он не просматривался ни с одной точки в колонии. Дневальные выкосили там траву, которая уже в начале лета выросла по пояс, и соорудили мягкие снопы, где потом и загорали в свободное от работы время. Гриша тоже любил полежать под утренним, пока еще не обжигающим солнышком и почитать на телефоне новости и аналитические финансовые статьи.
В хороших домах принято иметь ухоженных животных, и у мужиков был любимец — огромный кот по кличке Тосик весом не меньше пятнадцати килограммов и размером со среднюю собаку. Выросший на отборном твороге и свежем мясе, которого не жалели для него работники ПФРСИ, Тосик был самым авторитетным котом зоны, и его знали в лицо все зэки и сотрудники администрации. Случалось, что заключенные использовали местных котов в качестве контейнеров для проноса в зону запрещенных предметов: им в задний проход засовывали наркоту в пакетиках или, например, обвязывали тело скотчем, закрепляя под ним сотовые. Но Тосик, благодаря своему авторитету и авторитету хозяев, был от этого избавлен, хотя из-за своих размеров мог заменить в качестве курьера не одного кота. Он частенько приходил в комнату к Жукову и Грише, запрыгивал на колени и просил погладить. В такие моменты можно было спокойно представить себя в домашних условиях, а не в лагерном бараке.
Поначалу Григорий уходил на свою новую сказочную работу после утренней проверки и возвращался перед отбоем, но спустя месяц забил на все и покидал барак прямо после подъема. Срок наказания подходил к концу, а каждый из дубаков и ДПНК знал его лично, поэтому не трогали и практически не замечали, позволяя спокойно передвигаться по территории колонии в любое время и в любом направлении. Гриша пользовался этой привилегией нечасто и в основном, находясь в прохладе своей комнаты на ПФРСИ, торговал на бирже на свои деньги, тратя прибыль на совместное с Жуковым приобретение продуктов и улучшение быта.
Они практически ни в чем себе не отказывали. Жуков, будучи близко знакомым с Болтневым еще на воле, пользовался этим и мог затянуть в лагерь любые продукты, в том числе запрещенные: вареную колбасу, молочку и все, что требовало приготовления — макароны, сосиски, пельмени и прочее. Ребята каждый день готовили что-то новенькое, три раза в неделю варили себе супы, по утрам могли выпить чашечку сваренного кофе, а вечерами — ягодного чая с пирожным или тортом.
При такой комфортной отсидке Григорий старался не забывать о своем хобби и одновременно социальной нагрузке — написании ходатайств и жалоб для других осужденных. Вечерами, возвращаясь в отряд, он всегда уделял час своего времени соотрядникам и гостям, пожелавшим воспользоваться его бескорыстной помощью. Он выслушивал их, задавал ключевые вопросы, забирал принесенные бумаги по их делам и на следующий день, уже в комфортных условиях рабочего кабинета, писал для них письма для передачи в суд или прокуратуру. Но бывали и те, кого Жуков приводил прямо на ПФРСИ. Один
