Если ты никому не нужен... - Петр Искренов
— Возьмем такси, — она взяла его под руку.
Я пошел за ними, прибрав с их столика документ, который впопыхах забыл Евлоги. На квитанции было написано совсем другое имя.
«Она еще и плохо видит!» — подумал я с досадой.
Бармен остановил меня:
— Оставьте мне свой телефон, — подмигнул он заговорщицки. — Если тот зайдет…
— Вряд ли, — бросил я через плечо. — Он уже знает, что за ловушку мы ему приготовили.
Но что было правдой, так это то, что пока я шел к выходу, совсем не думал про сына.
19
Марица Элефтерова, хозяйка четырехкомнатной квартиры, имеющая разрешение на частную практику — «Аппарат «Велла» — завивка — перманент и укладка», — владелица чистокровного королевского пуделя, как указывалось в списке живущих в этом подъезде и чердачного помещения, номер пятнадцать, стояла неуступчиво в дверях и не догадывалась пригласить меня войти.
— По какому вопросу? — настаивала она, абсолютно не смущенная видом моего служебного удостоверения.
— Вопрос деликатный, — повторил я, и так как это не произвело на женщину никакого впечатления, я вынужден был спросить: — Вам известно, кто в настоящий момент хозяйничает на вашем чердачке?
— Никто! — Марица тряхнула своим париком.
— Ну, ладно, — я хотел позвонить в соседнюю квартиру. — Давайте пригласим двух свидетелей…
— Свидетелей? — она с недоверием посмотрела на мена.
— Конечно, — сказал я. — Нам надо подняться наверх и проверить.
— Подождите! — дернула меня за руку Элефтерова. — Давайте разберемся.
— Ну, с чем тут разбираться, — не соглашался я. — В этот момент, на вашем чердаке…
— Входите, входите! — прервала она меня бесцеремонно, будто забыла, что я пришел не для завивки волос.
Шагнув через порог, мне пришлось распрощаться с загрязненным, но все-таки благодатным, софийским воздухом: в полумраке квартиры боролись за пространство тысячи густых и липких запахов. Мне казалось, что я иду через только что взорванный склад «Аромы». Мне было интересно узнать, сколько времени я продержусь, прежде чем упаду в обморок.
— Я не пью ни кофе, ни чай, — поспешил я предупредить хозяйку. — На ваш чердак поднялись мужчина и женщина. Вы уже догадываетесь, что они там делают. Вы отдали им ключ. А согласно уголовному кодексу параграф…
— Это… — Марица привычным жестом отбросила мои слова. — Это вы про меня говорите?
— Естественно, — сказал я. — Чердак-то ваш. И не вздумайте рассказывать мне благоприличные версии — все чердачные версии мне известны.
— Неужели??! — посмотрела насмешливо на меня женщина и, порывшись в кожаной папке, достала оттуда лист бумаги и помахала им перед моим лицом. — Что вы об этом скажете?
В первый момент я не смог сказать ни слова. Аккуратно написанные строки, скрепленные подписями и заверенные нотариусом, извещали о том, что Марица Элефтерова предоставила свой чердак Румену Георгиеву, чтобы он пользовался им как кабинетом…
— Все правильно, — пробормотал я. — И наем жилья тоже в рамках закона.
— Вот видите, — кивнула великодушно Марица, считая разговор оконченным.
— Вижу, — сказал я, — но не могу понять одну вещь: Румен Георгиев сам подписал документ или нет?
— Подписала его жена, — прервала меня Марица. — Какое это имеет значение?
— И еще, как используется чердак — по предназначению, упомянутому в договоре, или нет? — продолжил я.
— Этого еще мне не хватило! — разгневалась Марица. — Следить за ними!
— Как собственница вы должны знать, что происходит наверху, — улыбнулся я. — Именно так…
— Хорошо! — примиренно вздохнула она. — Что я должна сделать?
Макияж как будто свалился с ее увядшего лица. Она спешила. Она была готова на все, лишь бы любой ценой сохранить свою священную собственность.
— Что нужно? — деловито настаивала женщина.
Мне показалось, что она засучила рукава. Скажи я ей: «Пойди, побей его!» — она пошла бы.
— Давайте поднимемся наверх с двумя свидетелями и…
— А нельзя ли без свидетелей, — начала она всхлипывать. — Меня одной недостаточно?
— Я вас не понимаю! — посмотрел я на нее с удивлением. — О чем вы…
— Обо всем! — топнула ногой женщина. — Я знаю, кто наверху, и что там делает. Эта сука тешится с кем-то…
От ее последних слов повеяло такой ненавистью, что я отступил назад.
— Я готова подписаться! — настаивала она.
— Подпишитесь, — смиренно посмотрел я на нее. Марица смутилась. — С подписью можно подождать, — добавил я и вынул фотографию мужчины. — Этот человек когда-нибудь поднимался наверх?
То, как она уставилась на фотографию, вселило в меня надежду. Марица взволнованно вглядывалась в резкие черты мужчины, она утонула в его открытом взгляде, забыла обо мне, о Розалинде, о своем чердаке, о накапливаемой с трудом собственности.
«Ишь ты, бабуля! — подумал я изумленно. — Ей еще не чужд сердечный трепет».
— Вы его случайно не видели! — начал я смиренно.
Слово вытянуло губы женщины, она готова была сказать «да», но как только посмотрела на меня, тень легла на ее лицо, она энергично покачала головой в знак отрицания, от ее взгляда повеяло ненавистью.
— Нет… Н-не… — стонала она и продолжала вертеть головой, как будто отрицала все на свете.
«Ишь ты, ишь ты! — сказал я. — Становится интересным».
— Я не говорю, что вы следили за ними, — улыбнулся я, — просто… может быть, случайно, вы их видели вместе…
— Н-не… — снова простонала она. — Все возможно… но это… Но этот — нет…
Она как будто защищала мужчину. Наверное, знала, что они с Розалиндой тешились на чердачке, но в своих мыслях она все еще защищала его от ее посягательств, не отдавала его ей.
— Я вас не понимаю, — сказал я. — На самом деле, не понимаю…
Марица вздрогнула, посмотрела на меня пристально. Она была похожа на человека, только что увидевшего во сне что-то хорошее.
— Он слишком красив для нее, — резко сказала она.
«Обыкновенная женская зависть, — подумал я. — И все-таки…»
20
Я остановил машину на тротуаре напротив самого подъезда дома и был готов включить фары сразу как-только те двое появятся у двери. Я хотел включить их на секунду, а потом уж выбраться как-нибудь из этой ситуации. Правда, пока не знал, как именно. Мотор приглушенно работал.
Пришлось ждать долго.
Розалинда поломала все мои планы. Совсем неожиданно она слегка открыла дверь ногой и начала выходить спиной ко мне. «Зачем так?» — удивился я, тело мое напряглось, я был готов прыгнуть, но сразу расслабился… Мне пришлось зажать рот ладонью, чтобы не засмеяться. Как вьющийся виноградник, повиснув на мужчине, Розалинда яростно целовала его на каждом шагу, мучительно преодолевая его сопротивление и тащила его наружу. Готовый ко всему и на все согласный там наверху, на глухом чердаке, упрятанном в тень занавесок, сейчас он отчаянно сопротивлялся: «Ну, хватит… Хватит, говорю!» — он был похож на человека,
